— Малая категория. Но зато качество… Даю четыреста рублей… Матерь с ним — даже четыреста пятьдесят! — Фогель посмотрел на меня поверх очков. — За все вместе, разумеется.
Так вот в чем дело… Дядя то ли не знал о подобных выкрутасах, то ли не успел предупредить, однако я уже сообразил и сам: размер так называемой государевой премии за таежные драгоценности здесь, видимо, определяли, как и вес — не утруждая себя точностью.
Только на этот раз округление почему-то сработало не в мою пользу.
— У меня встречное предложение. — Я сложил руки на груди. — Вы даете тысячу, и я не отправлюсь отсюда прямиком к наместнику. И даже постараюсь забыть об оскорблении, которое вы нанесли моему роду своими фокусами.
— Ва… ваше благородие?.. — Фогель нервно сглотнул и заозирался по сторонам. — Право же…
— Ваше сиятельство. К князю следует обращаться, как положено. — Я с трудом удержался от соблазна зажечь на ладони магическое пламя — для пущего воспитательного эффекта. — А вот чего делать не следует, так это хитрить с конторскими записями и надувать честных людей. И особенно — меня.
— Матерь милосердная… Узнаю этот голос. — Фогель поправил очки на носу и осторожно поднял голову. — Могу ли я полюбопытствовать, не приходитесь ли вы родственником покойному Даниле Михайловичу Кострову?
— Я его сын, — ответил я.
Негромко и, пожалуй, даже учтиво, с символическим поклоном — но так, чтобы Фогелю даже не пришло в голову задавать лишние вопросы. Или, не приведи Матерь, произнести вслух слово «бастард».
— Что ж, в таком случае, я должен принести вашему сиятельству свои извинения. — Фогель попятился, едва не споткнувшись о весы. — Однако вы должны понимать…
— Тысяча рублей, любезнейший, — напомнил я. — И я отправлюсь по своим делам.
— Это невозможно. У меня же регламент! Таежный приказ — государственное учреждение, и я даже при всем желании и уважении к вам не имею никакой возможности торговаться или…
— Однако именно этим вы только что и занимались! — отрезал я. И отвел взгляд, изображая глубокую задумчивость. — Впрочем, меня устроит и несколько меньшая сумма. Если вы предложите кое-что взамен.
— О, разумеется! Разумеется, ваше сиятельство. — Фогель закивал так отчаянно, будто собирался избавиться от собственной головы. — В магазине на первом этаже приказа можно найти…
— Ваши товары меня не интересуют, любезный. — Я заложил руки за спину и прошагал обратно в кабинет. — Мне нужна информация.
— Все, что пожелаете. — Фогель засеменил следом. — И какого же рода информация вас интересует?
Кажется, сработало. Карл Иванович наверняка сидел на своем месте уже давно, и не первый год… скажем так, извлекал выгоду из роли посредника между государевой казной и местными князьями, баронами, графами, искателями и еще Хаос знает кем. И вполне мог также оказывать услуги весьма деликатного характера.
— Насколько я понимаю, вы, Карл Иванович, были знакомы с моим отцом. — Я бесцеремонно уселся прямо на стол. — И наверняка догадываетесь, кто мог желать ему зла.
— Нет! То есть, да, конечно же, мы были знакомы, — поправился Фогель. — Но я даже не представляю… Нет, он никогда и ни с кем не враждовал. Все считали вашего отца достойным человеком — в том числе и его кредиторы.
— И вы один из них, — догадался я. — Не так ли?
— Нет! Он действительно обращался ко мне за ссудой. Однако я… Я вынужден был отказать. — Фогель втянул голову в плечи и посмотрел исподлобья, будто извиняясь. — К сожалению, мы здесь не в том положении, чтобы вкладывать деньги в заведомо безнадежные предприятия.
На мгновение я вдруг почувствовал острое желание призвать Огонь и спалить тут все дотла. И вовсе не из мести: неуклюжая и наивная попытка Фогеля обмануть меня ничуть не разозлила — скорее даже показалось забавной. Но одна мысль, что мой отец, князь Костров, стоял прямо здесь и унижался перед этой конторской крысой…
— Безнадежные предприятия? — процедил я сквозь зубы. — Какие именно?
— Я не знаю. — Фогель развел руками. — Данила Михайлович планировал большую экспедицию за Пограничье. Однако в подробности меня, конечно же, не посвящал.
Зато наверняка посвятил тех, кто все-таки рискнул раскошелиться. И один из добродетелей вполне мог посчитать, что Тайга скрывает нечто куда более ценное, чем слово и честь аристократа.
— Благодарю, Карл Иванович. — Я склонил голову. — Больше у меня вопросов нет.
Через несколько минут я покинул въерошенного, помятого и мрачного, как туча, Фогеля и спустился вниз, унося в кармане восемь сотенных бумажек из кассы Таежного приказа. И хоть ничего по-настоящему важного выяснить пока не удалось, мыслей в голове набралось предостаточно.