Их было так много, что я едва не налетел на урядника, который стоял у открытой двери с папиросой в зубах. И выглядывал наружу с такой тревогой и любопытством, что я невольно дернулся вперед — поскорее проверить, как там дядя. Судя по крикам и ругани, на улице начиналось что-то весьма нехорошее.
Или уже началось.
— Опять старый князь с вольниками закусился, — вздохнул урядник. — Матерь милосердная, когда ж это закончится?
Глава 14
Я рванул наружу. Так быстро, что едва не вытолкал на улицу и урядника. Но дяде помощь, к счастью, не требовалась: он вылез из машины, однако явно не торопился с кем-то там воевать или спорить. Рядом с ним вообще никого не было — вольные искатели отступили от входа в Таежный приказ.
И теперь толпились чуть в стороне вокруг плечистого старика. Которого при желании действительно можно было перепутать с дядей — разве что волосы он не не убирал в хвост, а бороду отрастил такую, что ее пришлось заплетать в две седые косицы. И был, пожалуй, еще крупнее — раз возвышался над искателями чуть ли не на голову.
— … и зубов-то не осталось уже, — раздался из толпы чей-то голос. — А все туда же, пень трухлявый.
— Ты язык-то придержи! — Старик сдвинул косматые брови. — А то не посмотрю, что молод еще. Так отсыплю — не унесешь.
Начало спектакля я пропустил, однако содержание, кажется, уже понял. Как и все остальные: судя по лицу дяди и стоявших в стороне искателей, они наблюдали подобное зрелище не в первый раз и даже не во второй.
— Что за шум? — поинтересовался я. — А драка… будет?
— Да кто ж ее знает, — хмуро отозвался дядя. — Я ж говорил — разный тут народ собирается. Есть и совсем дурной.
Именно такие, похоже, и обступили старика. Однако тот вовсе не выглядел беззащитной жертвой, несмотря на годы. Скорее наоборот — держался так, будто сам был не против пересчитать кости зарвавшемуся молодняку. Подойдя поближе, я сумел рассмотреть из-зу чужих спин здоровенные ручищи, которые рвались из тесных рукавов выцветшей чуть ли не добела куртки военного кроя.
Прямо как лев среди шакалов. Вряд ли старик нуждался в защите, но раздражение от встречи с Фогелем все еще плескалось внутри и настойчиво требовало выхода.
— Вроде благородный, — усмехнулся кто-то из искателей, — а в обносках ходит.
— Так, ну хватит! — Я бросил пустую сумку на землю и устремился вперед, раздвигая толпу. — Пора это заканчивать.
— Вот надо тебе все время лезть?.. — проворчал дядя.
Однако держать меня не стал, а через несколько мгновений и сам шагнул следом. Искатели то ли дело вяло огрызались, когда мы задевали их плечами, обстановка явно не спешила всерьез накаляться, но я почему-то спешил.
Одно из лиц в толпе показалось мне смутно знакомым. Выбритая до зеркального блеска голова успела за пару дней покрыться щетиной, но щеки, здоровенный мясистый нос и поросячьи глазки определенно были те же, что я имел сомнительное удовольствие наблюдать в Тайге рядом с подстреленным оленем.
Дружинник его сиятельства Николая Платоновича зачем-то сменил новомодный камуфляж на старую кожанку, да и в целом среди искателей почти не выделялся. Кажется, именно он и крикнул про отсутствие у старика зубов.
И теперь торопливо пробирался за чужими спинами. На мгновение я потерял бритого из виду, но потом он снова появился — уже рядом со стариком, почти вплотную к широкой спине. И я рванул вперед, едва не опрокинув пару человек на асфальт. Отточенное сотнями сражений чутье Стража взвыло, предупреждая об опасности даже раньше, чем в толпе блеснула сталь.
— Берегись! — рявкнул я, снося кого-то плечом. — Сзади!
Бритый повернулся ко мне. Отвлекся лишь на мгновение, но и его оказалось достаточно, чтобы перехватить руку, сжимающую кинжал. Длинный и узкий клинок, слишком легкий и тонкий, чтобы резать что-то. Зато в самый раз колоть воТ так — в спину, исподтишка.
— Ты?.. — выдохнул бритый.
И тут же ударил свободной рукой. Коротко, почти без замаха, целясь в глаза растопыренными пальцами. Потом попытался вырваться и подрезать мне запястье кинжалом, но так и не смог — сила Стража не подвела даже в новом теле. Основа полыхнула внутри, и я без труда вывернул конечность вдвое больше моей. Кость хрустнула, ломаясь, и бритый заорал от боли.
Но тут же смолк — собственное оружие вошло ему под челюсть по гарду, пробивая череп чуть ли до самой макушки. Ярость в глазах напротив сменилась запоздалым удивлением, и по моей руке хлынула густая темная кровь.