Я не возражал — соображал парень неплохо, а уж в жизни на Пограничье смыслил побольше моего. Неплохо знал народ в Отрадном, Тосне и даже Орешке, готов был носиться по делам сутки напролет, и его бурную энергию, как ни крути, определенно стоило направить в нужное русло.
И иногда слегка ограничивать.
— Вот чего. Возьми у Полины Даниловны сто рублей, бери машину и дуй в Ижору к Горчакову. Затребуй бревен на лесопилке, сколько надо на два сруба… Матерь с ним — на три, лишними не будут. — Я махнул рукой. — А потом в Отрадное… У нас в строительстве кто-нибудь соображает?
— Боровик, ваше сиятельство, — отозвался Жихарь. — Он, считай, всю заимку своими руками поставил, мы только бревна таскали. Сейчас руки уже не те, конечно, да и глаза…
— Бери Боровика с собой. — Я кивнул и неторопливо направился в сторону кузницы. — Пусть в Отрадном плотников присмотрит, человек пять. Денег не жалейте, берите толковых, чтобы потом не переделывать. Провода купите — метров триста, не меньше. Ну и инструмент, какой нужен…
— Ваше сиятельство, — осторожно протянул Жихарь, шагая следом. — А дружина как? Не дай Матерь зубовские в гости пожалуют, а у нас даже патронов нету — по двадцать штук на брата. Да и в дозор идти некому, заимка какой день пустая стоит.
— Слушай дальше. И не перебивай, пока говорю. — Я строго погрозил пальцем. — На заимку Седого с сыновьями отправь, они к Тайге привычные. Пусть поглядят, чего там и как вокруг. Заодно грузовик на обратном пути пригонят — не дело ему в лесу ржаветь… Патроны в Тосне купишь, Полина Даниловна денег даст. — Я оглянулся на сестру, которая как раз поднималась на крыльцо господского дома. И, подумав, добавил: — Завтра. И возьми тогда заодно формы. По два комплекта на каждого, чтобы не занашивать, и еще запасных штуки три. И ботинок.
— Ух-х-х! — радостно выдохнул Жихарь. И тут же сник. — Только это… дорого, ваше сиятельство.
— Дорого, — кивнул я. — Но надо. Во-первых, людям ходить не в чем. А во-вторых — пусть все видят, что в Гром-камне дружина, а не абы кто. Так что выполняй.
— Есть — выполнять, ваше сиятельство. — Жихарь вытянулся по струнке. — Может, мне кресбулата еще прихватить? Раз уж все равно в Тосну ехать. Сдал бы хоть часть, там рублей на пятьсот один мешок потянет запросто.
— Рано, — отрезал я. — Детали приметные, если вляпаешься с зубовскими — ткнут ножом, и все дела. И так тебя отпускать страшно.
— Еще как страшно, ваше сиятельство. — тоскливо согласился Жихарь. — В Орешке у приказа я уж с жизнью попрощался. Думал — сейчас начнется…
— Ну, значит, повезло, — усмехнулся я. — Давай, иди Боровика ищи. А я пока в кузню.
Я нисколько не кривил душой, говоря о чересчур приметных деталях, но это была лишь часть правды. Вторую Жихарю знать пока не полагалось, а на трофейный кресбулат из зубовского грузовика у меня имелись отдельные планы.
Которые я с радостью осуществил бы и пораньше, еще после охоты на Паука — только никак не находил времени. Однако с того самого дня, как в горне кузницы горело первородное пламя, а жив-камень алтаря в подземелье подпитывался от кольцевого контура, я хотел проверить, справится ли моя магическая схема с металлом Древних.
И раз уж его сиятельство Николай Платонович не спешил с очередными пакостями, а до назначенной градоначальником Орешка даты судебного заседания оставалась еще неделя, пару часов я вполне мог посвятить и удовлетворению собственного любопытства.
Кивнув скрытому под брезентом Святогору, я прошел за дверь. Кузница встретила меня теплом и едва слышным потрескиванием огня в горне. Первородное пламя, конечно же, не погасло — просто перешло в энергосберегающий режим, превратившись в крохотную искорку на почти остывшей золе.
Но стоило мне потянуться к нему Основой, подливая маны — тут же разгорелось, озаряя кирпичные стенки ярким светом. Подумав, я на всякий случай добавил парочку принесенных Жихарем поленьев, чтобы сделать заодно и углей. Сам по себе огонь не нуждался в физическом топливе, однако дерево помогало хоть как-то распределить температуру по горну.
Да и выглядело, пожалуй, привычнее.
Уже через пару минут в кузне стало так тепло, что я открыл сначала оконце, а потом и дверь на стене, которая выходила к обрыву над Невой. Ветхие петли не просто скрипнули, а завизжали так, будто к ним не прикасались еще со времен прадедушки Олега Михайловича. Но все-таки поддались, и через мгновение мне в лицо подул прохладный ветерок.