— Кто он? — тихо спросил я. — И что ему здесь нужно?
— Не знаю, — с явной неохотой отозвался Белозерский. — В столице Мамаева считают… В общем, ходят слухи, что он из тех благородных господ, что не стесняются испачкать свой титул и фамилию всякими сомнительными делами.
— Это я, пожалуй, знаю и так. — Я кивнул дяде и без особой спешки зашагал по проходу, который разделял ряды сидений в зале. — А можно подробнее, Константин Иванович?
— Похищения, взятки и прочая дрянь… Дуэли, конечно же. — Белозерский скривился. — Не знаю, что из этого на самом деле правда, однако барон, без сомнения, человек в высшей степени опасный.
Дуэли, похищения, взятки… А заодно и, похоже, скупка трофеев у вольников и поиски невесть чего за Пограничьем. Мамаев, очевидно, делал за Зубовых ту работу, которой их сиятельства брезговали. И наверняка его появление здесь тоже что-то означало.
К примеру — очередную пакость. Из тех, что непременно сопровождали каждую нашу встречу.
— Занимайте места, милостивые судари и сударыни! Мы уже четверть часа как должны были начать!
С кафедры раздался стук судейского молотка и сразу за ним — голос. Высокий и противный, как визг пилы — под стать крысиной морде. Его сиятельство Петр Петрович все так же суетился, и даже к самому процессу так и не потрудился привести в порядок если не мысли, то хотя бы слова. Церемониал и вступительная речь, в которой назывались участники и описывалась суть процесса, дались Милютину не без труда — одному из младших чинов то и дело приходилось подсказывать.
Пока я пробирался к скамье подсудимого, кто-то в зале чуть ли не в открытую посмеивался над градоначальником, однако мне почему-то стало не до веселья. На нашей с дядей стороне уже готовился выступить Горчаков, одно слово которого для собравшихся в зале благородных господ наверняка стоило куда больше бессвязной болтовни вольных искателей и парочки продажных урядников. Однако ни Зубовых, ни их поверенного это, похоже, нисколько не волновало. Я еще раз внимательно осмотрел зал и понял, что они даже не потрудились привести всех свидетелей.
Будто и вовсе не собирались вызывать их на кафедру.
— С учетом всех обстоятельств, считаю, что нам следует начать со стороны обвинения. Суд вызывает первого свидетеля. — Милютин набрал в легкие воздуха и нервно, едва не сорвавшись на визг, возвестил: — Его благородие барона Виктора Георгиевича Мамаева!
Когда чернявый поднялся со своего места и зашагал к кафедре, в зале вдруг стало так тихо, что стук ботинок по доскам отражался эхом от стен. Все тут же смолкли, будто Милютин отыскал у себя по судейским столом какой-то волшебный рубильник. Князья, чиновники и горожане только молча переглядывались, тараща глаза — такого никто из присутствующих явно не ожидал.
Кроме Зубовых — они все так же сидели, будто каменные изваяния. Разве что у младшего на лице мелькнуло выражение, полное злобного торжества. Парень уж точно не забыл, как я недавно размазал его, да еще и при свидетелях — и готовился отомстить.
Чужими руками, разумеется.
— Виктор Георгиевич! — снова заговорил Милютин, когда барон занял свое место напротив меня. — Насколько суду известно, вы также присутствовали в Тосне в тот день, когда Игорь Данилович…
— Присутствовал. — Мамаев кивнул. — И готов свидетельствовать. Именем всемогущей Праматери клянусь говорить правду.
Я поймал тяжелый и встревоженный взгляд дяди. Наверняка он сейчас думал о том же, о чем и я: дело принимало крутой оборот. Одно дело — показания вольных искателей и урядников, и совсем другое — слово титулованного аристократа. Пусть барон здесь чужой, пусть его репутация далека от безупречной — с ним придется считаться. И не только судье, который явно вызвал Мамаева первым не просто так, но и местным князьям.
— В тот день я отправился в Тосну… — начал барон.
В отличие от Милютина, он буквально воплощал собой спокойствие. Не дергался, не вертел головой и не сбивался — будто читал свою недолгую речь по бумажке. Наверняка так оно и было: при всех своих незаурядных талантах Мамаев вовсе не казался человеком, способным на ходу выдумать витиеватости вроде «хладнокровное убийство» или «покойный, которого я имел честь знать лично».
И чем дольше он говорил, тем яснее становилось, на что рассчитывали Зубовы со своим поверенным. И как именно собирались выставить меня полубезумным потрошителем. И если они еще и потрудились сделать так, что слова Мамаева подтвердит хотя бы…
— Да что ж ты такое несешь⁈