Самого меня такие мелочи, конечно же, не волновали нисколько: я неплохо обращался с любым холодным оружием, и даже с поправкой на сомнительные навыки фехтовальщика опыта имел столько, что не снилось и десяти Мамаевым.
И барон, кажется, уже начинал понемногу соображать, что дело пахнет керосином, а коварный план Зубовых с самого начала содержал один крохотный, но весьма значимый изъян. По их замыслу я наверняка уже должен был дрожать, как осиновый лист и беспомощно оглядываться по сторонам, прикидывая, как и куда бы удрать. Но ничего этого не случилось.
И Мамаев задумался. Его взгляды, которые он то и дело бросал в мою сторону, из издевательски-пренебрежительных стали сначала задумчивыми, потом внимательно-осторожными, а когда Орлов кончиком чьей-то трости прочертил на раскатанной машинами земле пустыря линию, его благородие барон заметно занервничал.
— Приготовьтесь к бою, судари. И на всякий случай потружусь напомнить: поединок должен пройти честно, на равных условиях. Вы оба будете драться без щитов и доспехов и поклянетесь не использовать заклинания. — Орлов грозно сдвинул брови и возвысил голос. — И если хоть один из вас попытается хитрить — клянусь Великой Матерью — я лично прикончу его на месте!
Мамаев коротко кивнул и сбросил с плеч сначала пиджак, а потом и рубаху, оставшись голым по пояс. Его благородие не обладал выдающимися габаритами, однако сложения был почти устрашающего: мышцы вились жгутами, и при каждом движении под загорелой кожей будто перекатывались стальные шарики. Ни жира, ни громадных бицепсов циркового атлета, годящихся только поднимать тяжести на потеху публике — ничего лишнего.
Так выглядит тело бойца.
Я тоже разоблачился — дабы никто не подумал, что сиятельный князь Костров наивно надеется защитить себя рубашкой и старой отцовской курткой. Стоило мне избавиться от них, как по толпе тут же пронесся удивленный шепот — и на этот раз особенно старались немногочисленные дамы.
Я только улыбнулся. За проведенные на Пограничье недели магия Тайги сделала свое дело и добавила моему новому телу еще немного мускулатуры. Не знаю, что ожидали увидеть князья и вольники, но теперь оно, пожалуй, смотрелось даже повнушительнее поджарой фигуры Мамаева. Выше, тяжелее, крепче.
Впрочем, какая разница? Для победы одной силы будет недостаточно.
— Полагаю, спрашивать о примирении уже несколько несвоевременно, — хмуро проговорил Орлов, когда мы взяли оружие и разошлись. — Но все же мой долг подразумевает…
— Довольно разговоров, ваше сиятельство. — Я крутанул в руке меч, привыкая к весу. — Командуйте — и покончим с этим.
Основа радостно пела внутри, просыпаясь. Даже самое лучшее оружие понемногу ржавеет без дела, и я, пожалуй, уже давно ждал возможности подраться по-настоящему. Мощь первородного пламени наполняла каждую клеточку тела до краев и с каждым мгновением все настойчивее требовала выхода. А я и сам был не против обрушить ее на того, кто столько раз пытался навредить моей семье и друзьям.
Но больше вредить не будет.
— К бою! — скомандовал Орлов, отступая на пару шагов. — Начали!
Мамаев тут же бросился вперед. Видимо, слишком нервничал. Перегорел, наблюдая за мной перед поединком — и теперь спешил закончить все побыстрее. То ли злость, то ли бурлящий в в крови Дар ускорили его тело до предела, и я не стал принимать первую атаку глухим блоком. Отступил назад, понемногу забирая влево — благо, длина рук позволяла.
Барон еще несколько раз попытался меня достать, вращая клинком, однако так и не смог — я всякий раз оказывался чуть проворней, успевая не только уйти от удара, но и чуть сместиться к центру круга, который оставили нам для поединка.
— Хватит бегать, князь, — ехидно процедил кто-то из Зубовых. — Быстрее устанете… Это бой, а не игра в салки.
Несколько человек угодливо засмеялись, но большинство молчало. Среди горожан, офицеров и особенно старых князей хватало умелых фехтовальщиков, и они понимали, что без нужды подставляться под сияющую в воздухе «мельницу» Мамаева нет смысла — особенно имея преимущество в росте.
Барон и сам это понял — и где-то через полминуты сменил тактику. Теперь он атаковал осторожно, наскоками, экономя силы. Будто танцевал — на три-четыре крохотных шага приходился всего один выпад, и половина из них оказывалась ложными. В его темных глазах застыло хмурое недовольство: взять меня с наскока не вышло.