— Может быть, — Браун закрыл за собой дверь. — Понадобится только немного крови или вроде того, может, достаточно будет какого-то воздействия.
— Нет, — отрезал я. — Ты уже пробовал договориться с Альфой, используя Гордона. И он теперь мёртв. Ты ведь не резал его на части, не брал его кровь или спинной мозг, ты ничего «такого» не сделал, Браун, но человека теперь нет.
Профессор не ответил, он только пошаркал по коридору, опираясь на свою трость. Я двинулся за ним.
— Эволюция Изменённых неотвратима, — проговори Константин, как будто в пустоту.
— Я столкнулся с двумя, покрытыми шерстью, — подробно о них с профессором я так и не поговорил, — Они действовали без Альфы и вне аномалии.
Я догнал Брауна на лестнице.
— Да… У меня нет таких образцов и, к сожалению, я не могу ничего о них рассказать, но Альфы появились не так давно, может, несколько месяцев назад. Их разумность… Или предразумность подтвердилась разговором с Гордоном. Правда…
— Правда, этого было недостаточно, чтобы так рисковать, — перебил я его. — Инцидент в «Хеллер» может быть как-то связан с тем, что поведение Изменённых стало другим?
Браун остановился рядом с лестницей и вскинул взгляд.
— Возможно… Ведь перемены и начались примерно в то же время. Может… «Хеллер» взяло в работу другое направление? Может, они нашли формулу, как дать Изменённым эволюционный скачок⁈ Ведь это не совсем похоже на простую адаптацию к условиям.
Мы уже спустились на первый этаж. Браун больше от меня не шарахался. Видимо, его покровители не смогут продлить ему жизнь, раз он так уверенно говорит о том, что у него осталось мало времени.
— Могли ли твои покровители быть теми, кто организовал похищение образцов? — я чуть обогнул Брауна и встал у него на пути. — Выведи меня хотя бы на них.
— У меня нет с ними никакой обратной связи. Они обустроили мне лабораторию, дали защиту и полную свободу в исследованиях. Но никто и никогда из них мне не звонил и не приезжал. Они лишь присылали мне распечатанные на бумаге письма в конвертах.
Мы вернулись в захламлённый кабинет, Константин устало сел в кресло и плеснул нам ещё немного выпивки.
— Я любил её, — выдохнул он и уставился на стакан. — Я люблю её до сих пор. Мы встретились, когда я ещё был аспирантом, только пришёл в «Хеллер». Она была прекрасна — умная, красивая, такая светлая. Мы были вместе до тех самых пор, пока не началась Война.
— А что случилось потом? — я тоже взял стакан с дрянным виски.
— Её родные решили уехать подальше от городов и всякой цивилизации. Я искал её несколько лет, но не мог надолго уезжать, ведь в исследованиях была вся моя жизнь. Нашёл её только после первой вспышки аномалии…
— И как? — я чуть отпил из стакана.
— Я отыскал ферму, на которую её увезли родители, приехал туда уже после аномалии, через выжженые вспышкой поля, через блокпосты, объезжая боевые столкновения. Пройдя такой ад… Их дом был цел, но вместо своей возлюбленной я обнаружил то, что от неё осталось…
— Она уже тогда не была человеком.
— Да! Да! Но я не мог бросить её там! — воскликнул Браун. — Её родители тоже стали Изменёнными, но они погибли, а она каким-то чудом осталась жива.
— Ты увёз её в «Хеллер»?
— Да, — кивнул Браун. — Тогда мы ещё не знали, что Изменённые смогут так долго жить, не знали, что у них есть магические силы, ничего не знали. Она была одной из первых, кто оказался в стенах лаборатории…
— И всё же, опыты над ней проводили? Ты же сказал, что они не использовали…
— Не так, как остальных, — выдавил из себя профессор и опустил взгляд. — Её не выставляли бороться с добровольцами, а таких, как вы… У нас ещё практически не было… Но…
— Но всё-таки ты заставлял её страдать, — хмыкнул я и сжал стакан. — Какая великая любовь.
— Нет! Ты не прав! Ты знаешь, что твой брат жив и ищешь его! Почему не оставил эту идею? Почему просто не стал жить новую жизнь, ты ведь больше не образец корпорации, ты ведь больше не пленник, — Браун нервно рассмеялся. — И я дальше буду бороться за то, чтобы вернуть её, пока хватит сил.
Во время Войны меня ещё не было. Даже мой отец был сопливым юнцом, который, впрочем, моим дедом был отправлен в армию, но он никогда не говорил, что видел там, не говорил, видел ли первую аномалию. Иногда я замечал, как он запирается в кабинете очень надолго.
Один раз успел заметить, как он пишет что-то в дневнике — толстом блокноте в твёрдом переплёте, но никогда не хотел в него влезть и прочитать. Мне казалось, что там спрятано то, что знать я совершенно не хочу. И ведь если бы узнал, то уже никогда не смог бы забыть.