– Прекрати немедленно! – повел я внутренний диалог со своим воспаленным воображением.
– А свадьба-то уже завтра, – не унималось оно.
– Вон из моей головы! – отдал приказ я ему.
Но оно ноль внимания. Ну и засада!
Мы двинулись по ущелью, держась направления, которое указал нам Крошка.
Считаете, мы могли просто идти по его следам? Но попробуйте отличить их от долин и каньонов!
Спустя час, проведенный в пути, мы увидели нашу цель. Вдалеке, на утесе, простерлось вширь коробкообразное здание, напоминавшее склад. Надувного Годзиллы над ним уже, правда, не было (полагаю, аренда его стоила слишком дорого), а вот неоновая вывеска «Дорожки Утгарда» светилась по-прежнему. Буквы ее сперва вспыхивали по очереди, а затем все вместе, а после – все вместе и вдобавок с искорками по краям. Поэтому не заметить такое на самом высоком холме Йотунхейма было просто невозможно.
Мы побрели вверх по извилистой дороге. Для великанских ног или их гигантских ослов она, возможно, была идеальна, но маленьким смертным пришлось на ней тяжко.
Холодный порывистый ветер едва не сбивал нас с ног. Ноги мои болели. Спасибо еще хоть блитценовский вариант сумки для боулинга, который я нес в руках, действительно ничего не весил.
Достигнув вершины, мы поразились реальным размерам Дорожек Утгарда. В здании мог запросто уместиться весь центр Бостона. А каждая шляпка латунных гвоздей, на которых держалась красно-коричневая обивка входной двери, была размером со средний дом на три спальни.
В грязных окнах светилась неоновая реклама ЙОТУНСКОГО СОКА, БОЛЬШОГО МАЛЕНЬКОГО ЭЛЯ И МЕГА-МЕДОВУХИ. К столбам возле здания были привязаны великанские верховые животные – лошади, бараны, яки и, да, ослы, каждый величиной с гору Килиманджаро.
– Бояться тут нечего, – бубнил себе под нос Блитцен. – Это очень похоже на гномичий бар, только больше.
– Ну и как дальше? – спросила Алекс. – Прямая лобовая атака?
– Ну уж нет, – возразил я. – Там могут быть Сэм и Хэрт. Поэтому поступаем по правилам. Входим. Предъявляем гостевые права. Ведем переговоры.
– А если это не сработает, – подхватил Блитцен, – начинаем импровизировать.
– Отвратительный план, – хмуро бросила Алекс. И куда только сейчас подевалась ее природная склонность к гибкости и переменам? – Кстати, Магнус, с тебя причитается за то, что я тебе снилась. – И она решительным шагом первой пошла к входной двери.
– Я должен задать вопрос? – поднял в недоумении брови Блитцен.
– Не должен и не надо, – отрезал я.
Попасть внутрь оказалось легко. Нам самым прекрасным образом послужил зазор между дверью и полом, сквозь который мы прошли, даже не пригибаясь.
За дверью простирался вдаль и вширь самый большой и самый кишащий публикой кегельбан из всех, которые я когда-либо видел. Слева десятка три великанов размером со статую Свободы сидели у стойки бара на табуретах величиной с высотное здание. Вся эта публика была одета в рубашки для боулинга неоновых цветов, похоже, украденные со склада Армии спасения времен эпохи диско. На ремнях у великанов висели различных фасонов ножи, топоры и палицы. Бар оглашался громовым хохотом и забористыми ругательствами. Время от времени неоновые весельчаки метали друг в друга кружки с медовухой, содержимое каждой из которых могло орошать в течение года все сельские регионы Калифорнии.
Мне показалось, что время для медовухи было чересчур раннее, но, почем знать, вдруг чуваки эти здесь тусуются с тысяча девятьсот девяносто девятого года? Песня с одноименным названием, громко лившаяся из колонок над их головами, именно на такое и намекала.
По правую сторону зала тянулся ряд игровых автоматов. Там тоже скопилось большое количество великанов, увлеченно игравших в пинбол и гигантский пэкмэн. И наконец в задней части комнаты, от которой нас отделяло не меньшее расстояние, чем Бостон от Нью-Гемпшира, был устроен кегельбан. Группками по четыре – по пять великаны в одинакового фасона одежде ярких цветов и замшевых ботинках для боулинга стояли возле дорожек. Плакат на стене гласил: «Финальные соревнования Утгардского турнира по боулингу. Добро пожаловать, участники ФУТБА!»
Один из великанов кинул шар. В зале загрохотал гром. Пол затрясся, превратив меня в прыгающую заводную игрушку. Когда шар докатился до цели и стихийное бедствие унялось, я принялся озираться по сторонам в поисках Крошки, но нигде его не заметил. Слишком уж много перед глазами было преград из других великанов.