Трим заметно замедлил шаг. Похоже, сам камень начал сопротивляться ему, отталкивая назад, и он с трудом пробивал путь дальше. Возможно, асы установили волшебный барьер на подходе к пещере Локи? Если так, то они схалтурили. Ведь мы, хоть и медленно, но продолжали двигаться вперед и вниз. Сэм, сидевшая рядом со мной, тихонечко бормотала что-то по-арабски. Похоже, молилась.
Из глубины туннеля на нас все явственнее веяло отвратительным запахом. Такой, знаете ли, коктейль из скисшего молока, тухлых яиц и горелого мяса. К моему великому сожалению, пахло явно не Тором.
– Это он. Я чую его, – впервые за прошедший час услышал я что-то от Алекс. – О нет. Нет.
Король земляных великанов, кажется, наконец сумел пробить поставленную богами защиту. Туннель вдруг резко расширился, и мы влетели в пещеру Локи.
Я уже видел это место во сне, но тем не менее оказался совершенно неподготовлен к кошмару реальной картины. Пещера была размером примерно с теннисный корт. С высокого потолка-купола свисали сталактиты, обломки которых усеивали весь пол. Совершенно замкнутое пространство. Кроме проделанного Тримом туннеля, никаких выходов наружу я не заметил. Воздух стоял здесь тяжелый, спертый, насыщенный сладковатым запахом разложения и горелой плоти. От пола тянулись вверх массивные сталагмиты, среди которых образовались кратеры. В них бурлила какая-то вязкая жидкость, пар от нее наполнял пространство едким зловонным газом. Здесь было жарко и влажно, и, стоит заметить, толпа великанов, ввалившаяся из туннеля, не улучшила ни температурный режим, ни запах.
В самом центре пещеры, точно так же, как мне предстало во сне, лежал Локи. Связанные вместе его лодыжки были накрепко приторочены к сталагмиту. Руки, раскинутые на ширину плеч, – к двум другим.
Реальный Локи, в отличие от явлений его, которые мне приходилось видеть раньше, оказался совсем не красив и не стилен. Одежда его исчерпывалась лишь рваной набедренной повязкой. Тело было истощено, грязно и усеяно шрамами. Длинные прямые волосы, вероятно, прежде медно-коричневые, выгорели и выцвели после многих веков пребывания в этом кошмарном месте. Лицо превратилось в полураскисшую маску из шрамов.
Вокруг сталактита, который высился прямо над головой Локи, обвилась огромная змея. Она глядела сверху вниз на пленника, роняя из разверстой пасти ему на лицо капли желтого яда.
На коленях, возле привязанного бога, стояла женщина в белом платье с капюшоном. Она держала на вытянутых руках металлическую миску, стараясь поймать в нее капли яда. Но миска была чересчур мала, а капли из пасти змеи струились, как из полуоткрытого водопроводного крана. Сосуд моментально переполнялся, и, сколь ни быстры были движения женщины, но за то время, которое ей приходилось тратить, выплескивая зловонную жидкость в бурлящий позади себя кратер, изрядное количество яда из пасти змеи успевало попасть на лицо Локи. Тот заходился в истошных криках и начинал извиваться. От этого стены и пол пещеры тряслись, а потолок, казалось, вот-вот обрушится. Но, видимо, боги устроили здесь все так, чтобы пещера выдерживала даже подобное сотрясение, путы, держащие Локи, никогда не лопались, яд в пасти змеи не пересыхал, а миска женщины оставалась чересчур мелкой и не спасала пленника от чудовищных мук.
Я нерелигиозен, однако картина, представшая нам, тут же напомнила мне муки распятия, как их изображают в католических храмах. Разумеется, Локи был очень далек от роли Спасителя. Ему наверняка никогда даже не приходило на ум принести себя в жертву с какой-нибудь благородной целью. Он – воплощение зла и обмана, вот здесь и расплачивался за это. И все же видеть его таким – сломленным, грязным и стонущим от мучений… Я невольно почувствовал к нему жалость. Пусть он убийца и лжец, но, по-моему, никого вообще нельзя подвергать такой жуткой участи.
Женщина в белом подняла миску, стремясь защитить лицо Локи. Тот, вытряхнув яд из глаз, поглядел в нашу сторону.
– Добро пожаловать, Магнус Чейз, – улыбнулся он так, что по телу у меня пробежала дрожь. – Ты уж меня извини, не могу тебя поприветствовать стоя.
– О боги, – пробормотал я.
– Нет уж, богов ты здесь не ищи, – усмехнулся он. – Они никогда сюда не наведываются. Заперли нас и покинули. Мы тут только вдвоем с моей прекрасной женой Сигюн. – Он перевел взгляд на женщину. – Поздоровайся с ними, Сигюн.
Она подняла голову, открыв нашим взглядам лицо, совершенно лишенное какого-либо выражения и до того истощенное, что ее можно было принять за драугра. Глаза у женщины были монотонно красные, на них даже радужка не выделялась. По морщинистой коже струились кровавые слезы.