– Ну, значит, вернулся, – впился колючим взглядом он в Хэрта. – Хорошо, хоть хватило мозгов привести с собой сына Фрея.
– Сына кого, извините, сэр? – мигом слетела самодовольная улыбочка с лица Веснушки.
– Этот юноша, – указал на меня мистер Олдерман, – Магнус Чейз, сын Фрея, не так ли?
– Именно, – подтвердил я, едва удержавшись от добавления слова «сэр», потому что подобного этот чувак от меня пока явно не заслужил.
В общем-то, мне была непривычна подобная реакция. Обычно тот факт, что мой отец Фрей, воспринимался совсем по-другому – от «ой, извините, пожалуйста!» до вопроса: «а кто такой Фрей?» – или попросту нервного смеха. Не скрою, я испытал удовольствие, наблюдая, как изменились лица обоих копов. Где былое высокомерие? Они подавленно и смущенно переглядывались друг с другом, словно говоря: «Вот дерьмо. Полубога прошляпили».
– Да кто же мог знать-то, – пробормотал Полевой Цветочек, заботливо стряхивая с моей рубашки пылинку. – Мы это…
– Благодарю, офицеры, – перебил его мистер Олдерман. – Теперь мы уж как-нибудь сами.
Веснушка одарил меня радушной улыбкой. Не удивился бы, предложи он мне на прощанье купон с пятидесятипроцентной скидкой на случай следующего ареста.
– Вы разве не слышали, что он вам сказал? – кивнул я в сторону мистера Олдермана. – Идите, господа офицеры Веснушка и Полевой Цветочек. И можете не беспокоиться: я вас запомню.
Они откланялись. То есть и впрямь отвесили нам на прощание по поклону, после чего уселись в машину и отбыли восвояси.
Мистер Олдерман сосредоточил пристальное внимание на сыне. Так просвечивают рентгеном больного, выискивая дефекты.
– Ты совсем не изменился, – какое-то время спустя отметил он с кислым видом. – К лучшему только то, что гном твой окаменел.
Хэртстоун, скрипнув зубами, с яростью автоматной очереди прожестикулировал:
– Его зовут Б-Л-И-Т-Ц-Е-Н!
– Прекрати! – потребовал мистер Олдерман. – Нечего так по-дурацки руками размахивать. Проходите, – простер он руку внутрь дома. – Мы должны как следует поприветствовать нашего гостя, – холодно оглядел он меня с головы до ног.
Глава XXIII. У этого типа наверняка в гараже имеется НЛО!
Нас провели в гостиную, где гостить было крайне неуютно. Из огромных окон лился ярчайший свет. Потолок маячил над нашими головами на высоте трехэтажного дома, блестя серебристо-голубой мозаикой, изображавшей небо с кучевыми облаками. Полированный мраморный пол ослеплял своей белизной. По стенам тянулись освещенные ниши с выставленными в них различными минералами и археологическими древностями. А по всей комнате стояли на белых подставках застекленные витрины, где лежало еще больше всяческих артефактов.
Для музея место отличное, но хуже некуда, чем принимать в такой обстановке гостей. Для них среди этого нагромождения витрин были отведены лишь стальной кофейный столик да две деревянные скамьи, стоящие вдоль него. С полки незажженного камина мне улыбался огромный, написанный маслом портрет мальчика. Сходства с Хэртстоуном в нем не было. Моделью художнику явно послужил покойный брат Хэрта – Андирон. Безмятежная улыбка и белый костюмчик придавали ему сходство с ангелом. Интересно, Хэрт в детстве когда-нибудь выглядел столь счастливым? Улыбающийся эльфийский мальчишка – единственное, что могло порадовать глаз посетителя этой комнаты, только ведь даже он был мертв и застыл здесь таким же реликтом, как и сотни других артефактов.
Мне жутко хотелось вместо того, чтобы сесть на скамейку, плюхнуться на пол, но, подавив в себе это желание, я решил оставаться вежливым гостем. Обычно такое мне мало чем помогает, но я все же пытаюсь. Короче, на полу оказался лишь гранитный Блитцен, которого Хэрт очень бережно там обустроил, а сам опустился рядом со мной на скамью. Мистер Олдерман занял скамью напротив и, застыв там в неестественно прямой позе, крикнул:
– Инге! Напитки!
– Одну минуточку, сэр, – тут же материализовалась в ближайшем дверном проеме хульдра и побежала исполнять приказание. Коровий хвост на ходу мотался в складках ее юбки.
Мистер Олдерман смерил сына уничижительным взглядом. Может, правда, он таким образом выражал ой-как-я-по-тебе-соскучился, но я как-то сомневался.
– Твоя комната в том же виде, как ты оставил ее, – произнес он сухо. – Я полагаю, ты погостишь?