– Сэр, – обратился к нему я почтительным тоном. Это здесь вроде бы хорошо срабатывало. – Неужели же вы действительно не поможете нам? Камень ведь вот он, рядом.
– А какой, интересно, мне прок помогать вам? – спросил он, оттопырив хвастливо мизинец, на котором блестело кольцом с аметистом. – Мой сын… Хэртстоун… не заслуживает, чтобы я помогал ему, – отхлебнув из кубка, продолжил он. – Много лет назад он ушел из дома, не сказав нам ни слова. – Мистер Олдерман лающе хохотнул. – Ну, естественно, не сказав, – выразительно прикоснулся он пальцем ко рту. – Ты ведь, конечно, меня понимаешь.
Мне захотелось врезать ему своим кубком по зубам, но я сдержался и ровным голосом произнес:
– Положим, Хэртстоун ушел. Но это что, преступление?
– Ну, если учесть последствия, – тоном, не предвещающим ничего хорошего, произнес мистер Олдерман. – Своим уходом он убил мать.
Хэртстоун, поперхнувшись, уронил кубок. В комнате повисла столь полная тишина, что было слышно, как он покатился по полу в угол.
– А ты был не в курсе? – спросил меня мистер Олдерман. – Ну, разумеется. Какое тебе-то до этого дело. Его внезапный уход поверг дорогую мою жену в депрессию. Ты хоть в малейшей степени представляешь, как он опозорил нас тем, что исчез? – с гневом воззрился он на Хэртстоуна. – В обществе пошли слухи, будто ты изучаешь этот кошмар под названием рунная магия. Водишь компанию с Мимиром и его приспешниками. Дружишь с гномом… Однажды мама твоя, возвращаясь из клуба, где ей пришлось вынести за обедом множество самых ужасных высказываний в твой адрес со стороны подруг, пребывала в настолько подавленном настроении и так горевала об утрате былой репутации, что при переходе улицы не заметила, как грузовик проехал на красный свет, и…
Олдерман поднял глаза к мозаичному потолку. На секунду мне показалось, что в нем, кроме злости, живут и другие чувства. Готов поклясться, во взгляде его промелькнула грусть. Правда, ее тут же вновь застлала пелена отчуждения.
– Как будто тебе недостаточно было, что ты явился причиной смерти своего брата, – уставился он с укором на сына.
Тот изо всех сил пытался поставить кубок на стол, но пальцы его не слушались, и ему удалось это только с третьей попытки. На кисти его остались поблескивать пятна золотой жидкости.
Я, тронув его за плечо, жестами показал:
– Хэрт, я с тобой.
А что еще тут сказать? Надо же было, чтобы он знал: в этой комнате есть человек, который ему сочувствует.
Мне поневоле вспомнился рунный камень, который он показал мне полгода назад. Перт – знак пустой чаши. Любимый символ моего друга-эльфа. Он признался, что детские годы опустошили его. Поэтому он наполнил себя рунной магией и новой семьей. В числе прочих членом ее был и я. И мне очень сейчас хотелось проорать прямо в ухо мистеру Олдерману, что его сын куда лучший эльф, чем когда-либо были его родители.
Вот только вряд ли бы вопли помогли делу, из-за которого мы сейчас здесь находились.
У меня был вариант оживить Джека, разбить витрину и силой экспроприировать камень. Только ведь у мистера Олдермана наверняка состоял на службе какой-нибудь там отряд быстрого реагирования. А в таком случае исцеление Блитцена просто теряло смысл. Привести его в норму лишь для того, чтобы он был почти тут же убит охранниками этого мерзкого типа? К тому же я сомневался, что Скофнунг сработает, если владелец нам не вручит его добровольно. У волшебных предметов странные установки, тем более если они идут в комплекте с заколдованным мечом.
– Мистер Олдерман, – снова заговорил я, изо всех сил сдерживая ярость в голосе. – Чего вы от нас хотите?
– Простите, не понял, – чуть приподнял брови он.
– Ну, кроме желания, чтобы ваш сын всегда был несчастным, – продолжал я. – Этого вы добились, и у вас классно вышло. Но, насколько я понял из ваших слов, для вас нет никакого прока в помощи нам. А если он вдруг появится? И какой именно прок вам нужен от нас?
Он одарил меня чуть наметившейся на губах улыбкой.
– Я смотрю, молодой человек знает толк в бизнесе. Впрочем, от вас, Магнус Чейз, мне требуется не столь уж много. Вам, вероятно, известно, что Ваны – наши родовые боги. А Фрей, соответственно, наш покровитель и повелитель. Когда он еще пребывал в младенческом состоянии, ему подарили на первый зубок весь Альфхейм.
– То есть он вас пожевал и выплюнул, – вырвалось у меня.
Улыбка на губах мистера Олдермана увяла, так до конца и не распустившись.
– Я имею в виду, что дружба с сыном Фрея весьма ценна и полезна для нашей семьи. Поэтому моя просьба заключается в следующем: вы согласитесь у нас какое-то время пожить и, возможно, принять участие в небольшом приеме всего лишь для нескольких сотен наших ближайших знакомых. Покажетесь им, сделаем с вами несколько снимков для прессы. Вот как-то так.