– Теперь это уже не отчистишь, – посетовал он. – Хоть цистерну лимонного сока вылей. Ткань, которая превратилась в гранит и снова потом размягчилась, сохранит все изъяны навечно.
Может быть, стоило его успокоить, заметив, что тем не менее он все же жив и здоров. Но мне было ясно, что он еще в шоке и просто-напросто концентрируется на изъянах своего гардероба, как на области наиболее для себя знакомой и близкой.
Пока мы сидели вместе на полу ванной, Блитцен при помощи своего походного набора для шитья ловко сметал вместе несколько банных полотенец, и у него получилась дополнительная защита от альфхеймского солнца.
Мы с Хэртом наперебой рассказывали ему о том, что случилось за время, пока он был каменным.
– И вы такое проделали ради меня? – дослушав, потряс в изумлении головой он. – Дорогие мои чудесные и безумные идиоты! Вас ведь могли убить. Значит, ты, Хэрт, подчинился отцу? Вот уж никогда бы не попросил тебя о таком. Ты ведь клялся, что никогда сюда не вернешься. И ведь у тебя действительно были для этого очень веские основания.
– Но я еще клялся всегда защищать тебя, – ответили руки Хэрта. – И мечом тебя ударили по моей вине. И по вине Самиры.
– Прекрати немедленно! – воскликнул Блитц. – Ни ее, ни твоей вины в этом нет. Просто нельзя обмануть предсказание. Смертельная рана была неизбежна. Но так как теперь ее больше нет, давайте просто забудем о ней. А если уж хочешь кого-нибудь обвинить, то направь свой гнев на дурака Рэндольфа. Без обид, сынок, – перевел он взгляд на меня. – Но я просто горю от желания убить твоего дядю.
– Какие уж тут обиды, – откликнулся я. – Наоборот, с удовольствием бы тебе помог это сделать.
И все же я не забыл, с каким паническим криком нанес дядя Блитцу тот роковой удар и как потом с видом побитой собаки поплелся за Локи.
Словом, как бы мне ни хотелось люто ненавидеть своего дядю, к этому чувству примешивалась жалость. А познакомившись с мистером Олдерманом, я понял еще одно: сколь ни кажутся нам плохими некоторые из собственных родственников, у кого-то другого они могут оказаться гораздо хуже.
Хэрт как раз в это время дорассказывал Блитцу жестами, как мы ограбили гнома, а тот грозил нам крупными выигрышами в лотерею.
– Полное сумасшествие иметь дело с Андвари, – покачал головой Блитц. – В Нидавеллире он очень известен. Этот гном гораздо хитрее и жаднее, чем даже Эйтри Джуниор.
– Только не надо больше про Эйтри Джуниора, – поежился я.
Сколько уже прошло времени, а мне до сих пор иногда виделись во сне кошмары с участием этого гнусного гнома, который вызвал Блитцена на смертельное состязание в ремесленном искусстве. Не желаю больше никогда видеть ходунков Джуниора на ракетном топливе!
Блитц хмуро глянул на Хэрта.
– Значит, кольцо теперь у твоего отца?
Эльф кивнул.
– Я пытался его предупредить.
– Но эта штука совершенно меняет сознание, – с тревогой проговорил Блитцен. – Достаточно вспомнить, какая участь постигла Хредмара, Фафнира и Реджина и всех других победителей лотерей. Длиннейший список фамилий тех, кого уничтожило это кольцо.
– Кто эти все, которых ты вот сейчас перечислил? – наконец решил выяснить я.
Блитцен поднял свое сооружение из полотенец – такую махровую бурку с солнечными очками, прикрепленными поверх прорезей для глаз.
– Это длинная и трагическая история, сынок. Множество смертей. Нам непременно нужно убедить мистера Олдермана, чтобы он возвратил Андвари кольцо, пока не поздно. Нам все равно ведь придется пробыть какое-то время на его вечеринке. Вот и используем этот шанс. Вдруг мистер Олдерман окажется в настолько хорошем настроении, что сможет внять голосу разума.
Хэртстоун фыркнул и показал руками:
– Мой отец? Сомневаюсь.
– А если все же не внимет? – повернулся я к Блитцу.
– Тогда мы убежим, – откликнулся тот. – И нам останется лишь надеяться, что Олдерман…
– Мистер Хэртстоун, – прервал его из соседней комнаты испуганный голос Инге.
Мы, толкая друг друга, вылетели из ванной на ее зов. Комната Хэрта оказалась полностью вычищена. Матрасы исчезли. От белых досок с распоряжениями и расценками остались лишь следы на стенах. Ни синей шкуры, ни золота больше не было. Будто вся эта история с вергельдом нам просто приснилась.
Инге стояла в дверном проеме. Лицо ее раскраснелось, чепчик сбился набок, руки в волнении выдергивали шерстинки из кончика хвоста.
– Мистер Хэртстоун, гости уже собрались. Торжество началось. Отец велел вас позвать, но…
– Что случилось? – спросили руки Хэртстоуна.
Инге замялась. У нее явно недоставало слов для ответа, что происходит на вечеринке мистера Олдермана.