Звуки живого голоса резанули по душному мраку.
Прима продолжала читать. Альтера подхватила на руки все сильнее голосящего младенца, согнувшего ручки и ножки и сморщившегося в недовольной гримаске, и встала за правым плечом Хозяйки Есбата. Чтобы не смотреть на детское личико — уже покрасневшее от плача, уже намокшее слезами — она взглянула перед собой и поняла, что худшие ее предчувствия начинают сбываться.
Перед Валерией были восемь пар глаз: жадных, нетерпеливых, равнодушных, бесстрастных, холодных, но только одни из них были испуганными. Да какое там — эти глаза постепенно наполнял ужас. И принадлежали они, разумеется, толстой девочке в нелепой маске — черепе.
Прима протянула руку. Альтера подала ей младенца; та ловко схватила его за ногу и подняла над подставленной Терцией чашей, напевая слова заклинаний. Альтера шагнула в сторону, с тревогой глядя на девочку, которая уже начинала трястись: живот вздрагивал и втягивался, грудки дрожали, как будто внутри у нее что-то начало клокотать. Ребенок уже не плакал, а истошно, надрывно орал, заглушая протяжные звуки темной молитвы.
Прима перехватила поудобнее нож и занесла его для удара.
— Нет!
Крик был тонким, как писк перепуганной мыши. Все замерли. Нож остановил движение в сантиметре от горла ребенка.
— Нет! Пожалуйста…
Голая девочка в маске стояла в кругу коленопреклоненных обнаженных женщин и жалобно смотрела на Приму. «Вот и все», — подумала Альтера.
— Что значит «нет»? — резко спросила Прима.
По залу пронесся разочарованный вздох. Кто-то отвернулся. Инфанта закрыла руками свою кошачью личину.
— Нет, не надо, пожалуйста, — заныла девочка, и Альтера увидела, как из-под глазниц черепа показались две грязные дорожки слез, размывших черную тушь.
— Можно узнать, почему? — вежливо осведомилась Прима и поморщилась — младенец вопил нестерпимо.
— Я не думала, что так надо…что вот это…будет так… — девочка уже и сама была готова расплакаться не хуже ребенка.
— Она передумает, госпожа Прима, она растерялась, сейчас все пройдет! — заговорила Проксима, вскочив и пытаясь обнять дрожащую девочку за плечи. — Правда, ты ведь просто растерялась, верно?
Та вывернулась из объятий.
— Нет! — крикнула девочка. — Я не хочу, не хочу…чтобы так!
Младенец задергался и, не переставая кричать, вдруг выпустил длинную струйку мочи прямо Приме на грудь. Моча потекла по торчащим соскам.
— Ах, да чтоб тебя! — в сердцах вскричала Прима и с досадой швырнула ребенка на пол. Маленький человечек, как кукла, отлетел в сторону и с глухим стуком ударился о ковер. Крик оборвался на пике, превратившись в хриплые стоны. Прима, не обращая на него никакого внимания, уставилась на несостоявшуюся ведьму.
— А зачем ты сюда пришла, я интересуюсь? Вечерок скоротать?
Девочка наконец разревелась. Стоящие на коленях женщины сели на пятки и ждали.
— Так я спрашиваю, зачем явилась?!
— Я хотела быть…стать…ведьмой! — сквозь слезы донеслось из-под черепа-«маски».
— Ах, вот как! И как ты себе это представляла? Что мы тут соберемся, почитаем стихи про Сатану, а потом пойдем и уроним пару крестов на кладбище или распишем стену церкви ругательствами и пентаграммами, так?
Девочка надсадно всхлипывала.
— Или, может быть, сядем в кружок и будем делиться тем, кто и что вычитал в каком-нибудь «паблике» про «современных ведьмочек», да? — продолжала Прима. — А потом будем картинками обмениваться в Социальной Сети, такими, с мультяшными красотками в остроконечных шляпках? Нет уж, дорогая моя, хочешь быть ведьмой — будь! Ты сегодня приносила клятвы Сатане — это шутки, по-твоему? Развлечение?
— Пожалуйста…можно…можно, я пойду? — проплакала девочка и стянула с себя маску. Под ней оказалось круглое, полноватое личико с маленькими глазками и остатками яркого, «готического» макияжа. — Можно, а? Я никому ничего не скажу, правда, клянусь…
Прима устало махнула рукой.
— Мы никого не держим, — ответила она. — Нельзя заставить идти этим путем против воли. Мне вот просто интересно: ты зачем вообще захотела этого? Была какая-то цель?
— Я…да…я хотела…быть ведьмой, чтобы силы…
— Зачем тебе силы?
— У меня парня нет…я…чтобы нравиться…