Ступеней было тринадцать. Когда они кончились, Прима оказалась на небольшой круглой площадке с отвесными, неровными стенами, образованными старыми, осевшими в землю фундаментами давно канувших в небытие домов. Вокруг были лишь тьма и безмолвие, только откуда-то издалека слышался звук падающих капель, да шуршали за стенами крысы, пролагающие свои извилистые ходы среди старинных руин. Прима повернулась, сделала шаг, открыла замок в последней железной двери в низкой арке, пошарила рукой и нажала на клавишу выключателя.
Вспыхнул свет.
Простая лампа под сводчатым кирпичным потолком была слабой, неяркой, но после кромешной тьмы ее желтоватое свечение показалось ослепительным. Прима ступила вперед и остановилась посередине подземной крипты. Пол здесь был каменный, сложенный из истертых булыжников, словно старинная мостовая. В центре была круглая, массивная решетка люка, сквозь которую откуда-то снизу, из неведомой глубины, поднимались миазмы застоявшейся воды и нечистот. Из позеленевших камней тут и там проросли бледные грибы; вдоль стен стояли высокие вазы с сухими высокими травами, мертвыми и живыми цветами на длинных стеблях — яркими, страшными, никогда не видевшими дневного света. На полках низких, грубо склоченных стеллажей, лежали толстые кипы пожелтевших, покрытых белым налетом бумаг, несколько ножей разных форм и размеров, старых и новых, блестящих и тронутых ржавчиной, ножницы, мотки веревок и выцветших лент, оплетенные нитками пряди волос, тряпки и лоскуты, стопка смятых грязных пеленок, разноцветные камешки, пара старинных помутневших флаконов; на отдельной полке сидели рядком голые пластмассовые куклы без глаз и волос, вытянув перед собой коротенькие ручки, словно приглашая к игре, в которую не хотелось играть. Между полок стояли толстые черные свечи. Отдельно, на низкой скамеечке, рядом с люком, находился длинный жестяной сундучок.
Потайная комната девочки, играющей в странные игры. Ясли для мертвых детей. Жутковатый, молчаливый уют.
Прима уселась на холодный пол у самого края люка, положила рядом кожаный клатч, вздохнула и прикрыла глаза.
Время споткнулось, сбилось с шага, а потом и вовсе остановилось. Замолкла далекая капель. Замерли, притихнув, крысы в стенах. Тишина сделалась абсолютной.
— Здравствуй, бабушка, — еле слышно прошептала Прима.
Из-под решетки люка донесся далекий, но отчетливый звук, словно кто-то с усилием вытащил ногу, увязшую в болотной трясине, или лопнул большой пузырь вздувшейся жидкой грязи.
Прима открыла глаза и улыбнулась.
Глава 19
Июнь 1979 года.
Лера не спала: лежала в кроватке, смотрела на двери кладовки и ждала, когда там опять зажжется свет.
Первый раз это произошло на следующую ночь после того, как они с Викой нашли сундучок в заброшенном доме. Лера сама не понимала, почему внезапно проснулась: просто открыла глаза и все, как будто и не спала вовсе. Было, видимо, уже очень поздно: полоска света между шторами на окне из светло-серой превратилась в бледно-сизую. В синеватом ночном свете все предметы казались черными, с заострившимися углами, совсем другими, чем днем: большой шкаф напротив ее кроватки, стул, неширокая тахта у окна, на которой неподвижно лежали папа и мама, рядом с тахтой — коляска, в которой спал трехмесячный братик Андрюшка. Лера чувствовала, будто оказалась в дремучей чаще загадочного, заповедного леса, в который никогда не заходила так далеко, даже на Новый год, когда ей разрешали вместе со взрослыми не спать до полуночи и еще чуточку позже, пока не приходил с подарками дед Мороз, удивительно похожий на соседа дядю Яшу. А сейчас она оказалась совсем одна, в неподвижных сумерках и непривычной тишине. Лера сжимала в кулачке куколку в белом платье и прислушивалась к ночным звукам: вот за дверью в соседней комнате всхрапнул во сне дедушка, бабушка беспокойно заворочалась на кровати; вот еле слышно тикает будильник, как будто стальной паучок бежит, перебирая множеством тоненьких ног; вот скрипнула половица и зашумела в далеких трубах вода. В темных полированных дверцах шкафа Лера видела отражение своей кроватки, с высокими поручнями и решеткой из тонких деревянных реек. Конечно, она была уже большой девочкой, а кроватка — совсем детской, но мама говорила, что осенью, когда Лера пойдет в школу, ей купят настоящий диван, как взрослой, а кроватку отдадут братику. Она стала думать о том, каким будет этот диван, и удобно ли будет на нем спать, и куда поставят ее кроватку, ведь в комнате и так тесно, и почти уже заснула снова, как вдруг в кладовке зажегся свет.