Старуха не ответила.
«Куколка? Вы за ней пришли? Забирайте, вот она! Мы не хотели ничего брать, мы не специально забрались к Вам в дом!»
«Нет, куколка теперь твоя», — голос, надтреснутый, мертвый, прозвучал как будто у Леры внутри головы.
«Тогда что Вам нужно?!» — Лера чувствовала, как слезы, застывшие в глазах и не могущие пролиться плачем, жгут глаза.
Старуха протянула руку в сторону коляски со спящим младенцем и проскрипела:
«Его!»
Лера изо всех дернулась, попыталась хотя бы мотнуть головой — тщетно. Даже зажмуриться снова не получилось.
«Отдай мне мальчика, — снова просипела старуха. — И мы будем дружить. Я тебя много чему научу».
«Но я не хочу дружить!»
«А придется», — старуха сдвинулась с места и зашаркала по комнате. Лера с ужасом следила, как жуткая бабка подошла к родительской кровати, встала рядом и нависла над спящими папой и мамой. Сгорбленная спина в мокрых грязных лохмотьях чуть задела ручку коляски. Глухо, отрывисто звякнули погремушки. Братик заворочался во сне.
«Выбирай, — голос страшной карги звучал в голове Леры так же четко, как если бы та стояла рядом, — или твой брат, или мама. И папа».
Старуха нагнулась, сивые космы, свесившись, коснулись маминого лица, неподвижного и бледного в призрачном ночном свете.
«Нет! — мысленно закричала Лера. — Не трогай маму!»
Старуха криво ухмыльнулась. Из уголков почерневших губ потекла струйка мутной воды. Она проковыляла обратно и встала перед девочкой.
«Завтра отдашь мне брата, — сказала она. — Иначе я приду за твоими родителями».
Лера рыдала: громко, в голос, надрывно — и безмолвно.
«Как я тебе его отдам?»
«Узнаешь, — сказала старуха, и добавила, — Со мной лучше ладить».
Она закряхтела и потянулась к Лере обеими руками, наклоняясь над кроваткой. Из раскрывшейся широкой пасти с осколками грязно-желтых зубов несло трупной гнилью. Лера дернулась что есть сил, завопила и снова открыла глаза.
В комнате было пусто и тихо. Свет в кладовке не горел. Лера попробовала пошевелиться: руки и ноги были немного онемевшими, но послушно задвигались под тонким одеялом. Маленькое сердце заходилось в груди частыми, гулкими ударами. В коляске завозился и тихонечко запищал маленький Андрюшка. Лера увидела, как мама приподнялась, протянула руку и стала качать коляску.
— Спи, спи, сыночек…
Сама Лера уснула только после того, как прозвонил будильник, и папа стал собираться на работу.
Наступило утро понедельника.
Когда Вика ответила подруге, что ничего страшного ночью не случилось, она не врала. Просто страшно ей не было. Было интересно.
Вначале Вика не поняла, что кто-то ее зовет. Ей показалось, что она проснулась от того, что журчит вода в туалете: наверняка дядя Валера опять вставал среди ночи, чтобы облегчиться. Обычно после этого воняло на всю маленькую однокомнатную квартиру, да так, что щипало глаза. Но сейчас ничем таким не пахло, разве что чуть несло какой-то сыростью, будто из открытого подвала. Вика лежала, прислушиваясь к тому, что казалось журчанием, и неожиданно стала различать среди звуков слова, а потом и свое имя: «…сюда…», «…пойдем…», «…Вика…», «…пойдем…». Она послушала еще немного, а потом повернулась на другой бок, поерзала, устраиваясь на неудобном кресле-кровати, и снова уснула.
Ночью накануне того дня, когда мама сказала ей про летний детский сад, а испуганная Лера выспрашивала, не случилось ли чего страшного, Вика снова проснулась от того, что ее зовут. Теперь казалось, что в ночной тишине спорят и бормочут наперебой несколько голосов: они бубнили за окном, шептались за стенами, шелестели на кухне, звучали в нечаянных звонах тонких стеклянных бокалов в серванте, во вздохах водопроводных труб, в скрипе мебели, даже в храпе пьяного дяди Валеры. Большинство слов было не разобрать, но имя и повторяющееся «…пойдем…» слышались отчетливо.
«Наверное, привидения, — подумала Вика. — Вот здорово».
Она послушала еще немного, а на следующую ночь, проснувшись, уже точно знала, что делать.
Вика тихо встала, сунула ноги в тапочки, осторожно, чтобы не разбудить маму и дядю Валеру, достала из коробки с игрушками жестяной сундучок, вышла в коридор и толкнула входную дверь. Та бесшумно открылась: ни лязганья замка, ни скрипа петель. Вика вышла на лестницу и стала спускаться с третьего этажа вниз, держа сундучок перед собой. За закрытыми дверями квартир людям снились странные сны. Ночной свет и резкие черные тени превращали знакомый с детства дом в призрачный замок: все было другим, причудливым и незнакомым, и даже веселые пчелки на Викиной пижаме превратились в каких-то зубастых маленьких чудищ, ползающих по теплой фланели.