Молотильная яблоня. Часть1
Пролог
Сия книга есть совершеннейшая фантазия, не имеющая ничего общего с реальностью, по сему все совпадения имен, фамилий, событий как прошлых так и будущих, географических названий абсолютно случайны.
ПРОЛОГ
Утро четверга в сумасшедшем доме выдалось на редкость шумным и суетливым, хотя, сказать по правде, суматоха началась еще ночью. И казалось, ведь случай совершенно в этих стенах обыкновенный: Левику приснился кошмар, так они и другим людям по ночам сняться. Только вот не умел бедолага просыпаться от собственного крика: пока все ужасы не доглядит, разбудить его не представлялось возможным ― медикаменты Левику в этот момент были как слону дробина. Пробовали будить разными способами да толку было ноль. Единственное, что успокаивало медперсонал в данной ситуации так то, что страшные сны у пациента случались не часто и быстро заканчивались ― он не успевал своими воплями перебудить всю больниц. То все было раньше, до нынешней ночи―прибежавшие на шум два не выспавшихся санитара и молоденькая дежурная медсестра уставились на часы и проснувшись окончательно поняли: что-то с пациентом пошло не так. Левик размахивал руками и дрыгал ногами, словно хотел отбиться от всех чудовищ мира, пытавшихся сожрать его тщедушную тушку. На худом лице больного, казалось, отражались все сразу страдания этого мира и самое печальное ― Левик орал дольше обычного раза в три, и похоже было фильм ужасов в его голове не скоро закончиться. Единственной надеждой медперсонала были толстые стены старинного графского поместья, в котором находилась лечебница. Тут еще масло в огонь подливал сосед пациента Борик: усевшись на своей кровати и впечатав мощную спину в стену, он держал перед собой на вытянутых руках подушку, из-за которой периодически выглядывал на вопящего Левика широко раскрытыми от страха глазами. По окаменевшему лицу Борика невозможно было понять: то ли он так троллит медперсонал, то ли наяву видит все кошмары Левика, которого заботливые санитары решили все-таки спеленать во избежание членовредительства пациента. Горислав, знавший доподлинно, что медицина в данном случае совершенно бессильна, остановил кутерьму, происходившую в палате под символическим номером шесть, отправив кричащего Левика досматривать его собственный нормальный сон. К утру во власти кошмаров оказался уже Борик, хотя ничего с ним подобного никогда не случалось. И снова, стоя посреди палаты номер шесть, те же два не выспавшихся санитара, испуганная медсестра и присоединившийся к ним задумчивый доктор, наблюдали немного другую картину. Кричащий от ужаса Борик, с закрытыми глазами, остервенело царапал огромными ручищами свою широкую грудь, будто пытался вырвать оттуда нечто инородное. Проснувшийся Левик, прикрученный раннее к кровати, с вселенской тоской в глазах уставился на Борика, и всем присутствующим казалось, что он наяву видит все кошмары, терзавшие его соседа. Подоспевший Горислав вытащил пациента из страшного сна, а санитары спеленали Борика также как и его товарища, на всякий случай.
Вернувшись к себе в палату, устроенную в подвале, Горислав махнул стопку спирту для успокоения расшатавшихся нервов и завалился спать. Проснулся он от присутствия в поместье множества незнакомых людей, а по своему опыту Горислав знал, что толпа чужаков не сулит ничего хорошего старому поместью. Когда-то здесь стоял один из великокняжеских теремов, красивый просторный с белокаменным резным крыльцом, но начались смутные времена и эти земли захватили ляхи. Первым делом, как водиться в Европах, поляки снесли все постройки, которые хоть как-то могли напоминать о бывших хозяевах. Не избежал этой участи и красавец-терем, Гориславу великолепное строение было безумно жалко, и ляхам пришлось изрядно повозиться, прежде чем на месте великокняжеских хором остались одни руины. Но самое ценное, без чего не может стоять ни один исконный дом, основа, врытая на четыре уровня в землю, осталась нетронутой. После того как прогнали поляков, поместье с окрестными деревнями переходили несколько раз от одного владельца к другому. Горислав никогда не интересовался их именами ― для него это были всего лишь жалкие самозванцы, которые решили, что действительно смогут владеть таким домом. Правда сами собственники не сильно горели желанием что-то строить в своей усадьбе ― обкладывали несчастных крестьян непомерным оброком и проматывали деньги в столицах. За тем имение благополучно продавалось за долги таким же прожигателям жизни, но еще с деньгами. Последний владелец, какой-то очень богатый граф, решил все-таки построить вместо руин большой дом с двумя флигелями. Горислав задумку оценил, решив, что роскошный особняк будет лучше, чем руины, когда вернуться настоящие хозяева, а он имел непоколебимую веру в то, что род истинных наследников все же не прервался. Сам старый граф после новоселья прожил в своем поместье полгода, заскучал по заморским странам, куда время от времени любил наведываться. Очередное путешествие для владельца особняка оказалось последним ― что с ним случилось на чужбине доподлинно никто не знал. Горислава больше беспокоил наследник графа, молодой и слишком деятельный племянник, испытывавший нехорошее любопытство относительно подземной части поместья. Но наследников вдруг стало много, потому как пропало завещание, написанное старым графом, а вызванный в поместье стряпчий неожиданно обнаружил пропажу хранившейся у него копии. Пока претенденты на богатство сутяжничали, бегали по присутственным местам и грызлись между собой как голодные псы, планы несостоявшегося наследника на проведение археологических раскопок в усадьбе таяли словно утренний туман от летнего солнца. А потом в стране началась очередная смута, комиссары в кожаных тужурках появились правда не сразу. В начале Горислав шуганул местную пьянь, залезшую через разбитое окно в надежде чем-нибудь поживиться. По округе поползли слухи о страшном приведении, живущем в поместье посему, желающих поискать в доме то, что плохо приколочено, быстро поубавилось. Чуть погодя появились и комиссары, но не одни: с собой они прихватили интеллигентного вида товарища в пенсне, с бегающими вороватыми глазками, у которого при виде обстановки в доме стекла того пенсне аж запотели. Бегая от одной старинной картины в богатой золоченой раме к другой, знаток старинных вещей, потирая ручки, рассказывал пламенным революционерам, какой может из всего этого получиться гешефт. Очарованные весьма внушительными цифрами товарищи решили все, что можно отодрать из дома вывезти, а усадьбу спалить ― мало ли барских поместий горело в округе, одним больше одним меньше. Горислав такое отношение к чужому имуществу не одобрил, и договорившись с местным лесовиком о помощи, он принялся предотвращать надвигавшуюся на усадьбу беду. В начале в дело вступил старый леший Вегнигор, к просьбе Горислава он отнесся со всем почтением, в результате чего заблудившиеся в трех соснах комиссары гуляли по лесу до позднего вечера, хотя город Н-ск, куда они направились находился в каких-то десяти верстах от поместья. К ночи товарищи к их великой радости вышли прямо к воротам усадьбы, и по глупости решили заночевать в доме. Прибывший по утру отряд красноармейцев, посланный для розыска ответственных товарищей, нашел их ползающими на четвереньках вдоль внутренней стороны высокой кованной ограды поместья, которую так и не решились разграбить местные жители. Нет жаждущих прихватить, вроде как ничейное, хоть пруд пруди, вот только желающих получить с красивыми железками в довесок еще и графского призрака, который будет таскаться в дом по ночам с требованием вернуть украденное барахло не находилось. Комиссары в количестве четырех штук и найденный вместе с ними товарищ, впоследствии опознанный как антиквар Штольц, были посажены под охрану в особняк, правда их всех почему-то пришлось затаскивать туда силой. Оно конечно понятно: любили ответственные товарищи заседать, чтоб кресло помягче да стол кумачом покрыт, а в барском дому даже простой скамьи и то не было ― пришлось комиссаров прямо на пол сажать. Тут же послали двух бойцов за доктором, так как вид найденыши имели невменяемый, несли какую-то околесицу про несметные сокровища на двух верхних этажах особняка. Посланные туда с проверкой красноармейцы обнаружили множество совершенно пустых комнат, отчего у командира отряда появилось подозрение относительно душевного состояния комиссаров. Их бы прямо в город уже доставили, но так случилось, что доставлять стало некуда ― ночью один долбо@б начитавшись революционных прокламаций спалил городской желтый дом как пережиток проклятого царизма. Прибывший доктор, осмотрев комиссаров, признал их полностью сумасшедшими и, обойдя хозяйской походкой поместье, помчался упрашивать вышестоящее начальство передать пустующую усадьбу ему под новую психиатрическую лечебницу.