Он счел, что не стоит раскрывать эту тайну, — пусть лучше в веках сохранится отчаянный героизм и трагическая неизбежность смерти Бьёрна, чем семейная драма, разыгравшаяся в сумрачном царстве Серых земель.
Дни после возвращения армии были радостными, ибо жены и матери снова обрели мужей и сыновей, но также глубоко печальными, потому что многие семьи недосчитались своих отцов и братьев. А гибель короля Бьёрна стала для всего племени унберогенов сокрушительным ударом.
Павших воинов почтили тысячей погребальных костров, которые зажглись среди окружающих Рейкдорф холмов на следующий день после захода солнца. Северян прогнали обратно в их стылые земли, но Зигмар знал, что через некоторое время придет другой вождь, который воспламенит тлеющие угли их воинственных сердец.
Однако унберогены не предавались унынию, народ верил в Зигмара. Он ощущал это столь же точно, как и землю под ногами. Зигмар прославился воинским искусством, благородством и честностью; он чувствовал, что народ им гордится, и знал, что это чувство усилено печалью из-за гибели Равенны. Никто не смел упоминать о Герреоне, имя его предали забвению, и вскоре оно должно было изгладиться из памяти.
Куда бы ни шел Зигмар, всюду его встречали улыбки тех, кто знал и верил в него.
Он готов был стать королем, а народ — принять его правление.
За день до новолуния в Рейкдорф прибыли короли. Одним из последних прибыл король эндалов Марбад в сопровождении отряда Вороновых шлемов, и знамя его в память о павшем Бьёрне было обагрено кровью. Зигмар стоял вместе с Пендрагом и смотрел, как под музыку волынок подъезжает король, и вновь его поразила военная выправка королевских воинов.
В последний раз Зигмар видел этих величественных рыцарей шесть лет назад, когда стареющий король вместе с Вольфгартом, зимовавшим на западе, прибыл навестить своего брата-короля. С тех пор Марбад постарел еще больше, совсем поседел и болезненно исхудал, но держался по-прежнему прямо. Старик тепло приветствовал Зигмара и крепко его обнял.
Вороновы шлемы по-прежнему казались грозными и настороженными, и на сей раз у них были на то причины. Из-за реки на эндалов с неприязнью глядели несколько облаченных в бронзовые доспехи воинов, в шлемах с перьями и с копьями, украшенными разноцветными вымпелами. То были ярко разодетые ютоны, посланцы короля Мария, который сам не соизволил явиться в Рейкдорф.
Также не приехал король тевтогенов Артур, причем даже не позаботился направить для участия в похоронных обрядах посланников. Зигмара это не удивило, и, по правде говоря, он даже обрадовался тому, что ни один тевтоген не войдет в Рейкдорф, ибо не простил им набега на Уберсрейк и другие пограничные деревни.
Лично приехали короли, сражавшиеся вместе с отцом против норсов: король племени талеутенов Кругар и король черузенов Алойзис. Оба они были воистину мужи железной воли и произвели на Зигмара впечатление искренней похвалой отца.
Королева азоборнов Фрейя прибыла с кортежем воительниц. С запада с улюлюканьем неслись колесницы, так перепугавшие работающих на полях крестьян, что волна паники докатилась до самого Рейкдорфа, пока не выяснилось, в чем дело. Королева ехала на инкрустированной золотом колеснице из темного дерева, с лезвиями наподобие кос по бокам. С озорной улыбкой на устах прекрасная рыжеволосая Фрейя предстала перед Зигмаром, воткнув в землю свой трезубец.
— Королева Фрейя! — объявила она. — Победительница племени Красномордов, покорительница низкорослых воров и убийца Большого Клыка! Возлюбленная тысячи мужчин и владычица Восточных равнин, я явилась к тебе, чтобы засвидетельствовать почтение твоему отцу и помериться силами с тобой!
Затем она сломала трезубец и швырнула обломки к ногам Зигмара, а потом притянула его к себе и поцеловала прямо в губы, заодно схватив его между ног. Пендраг с Альвгейром настолько опешили, что вовремя не среагировали, а когда потянулись за мечами, королева уже отпустила Зигмара, запрокинула голову и захохотала.
— У сына Бьёрна отцовская сила в чреслах! — воскликнула Фрейя. — И я просто обязана провести с ним ночь!
Тут Фрейя собрала своих сопровождающих — свирепых, раскрашенных краской азоборнских воительниц, которые ездили на колесницах голыми, — и выехала из Рейкдорфа, намереваясь разбить лагерь в поле за пределами города.
— О боги небесные! — за обедом в Большой палате говорил друзьям Зигмар. — Да эта женщина совершенно безумна!
— Ну, по крайней мере, она оценила твою силу, — улыбнулся Пендраг. — Представляешь, что было бы, если бы эта твоя… сила ее не впечатлила.