Ушла она живая, солнцем светившая в его сердце, и на ее месте осталась зияющая рана, которая не заживет никогда. Пальцы сжались в кулаки, и Зигмар постарался справиться с растущим гневом, потому что это чувство, бессильное вырваться наружу и кого-то наказать, оборачивалось против него самого.
Нужно было разглядеть зло в сердце Герреона. Поверить друзьям, которые чувствовали, что его раскаяние ложно. Наверняка он упустил какой-то знак, который мог бы насторожить его и оповестить о предательстве.
С каждым днем Зигмар все больше замыкался в себе и отгораживался от Вольфгарта и Пендрага, которые тщетно пытались пробудить его от меланхолии. Он искал спасения в вине: оно помогало ослабить боль и отогнать еженощные видения меча, пронзающего Равенну.
Сердце Зигмара разрывалось не только из-за потери любимой. Он знал, что отца тоже нет в живых. С севера пока вестей не приходило, но Зигмар не сомневался в гибели Бьёрна. Народ Рейкдорфа с нетерпением ждал возвращения короля, но Зигмар-то знал, что скоро им тоже суждено испить горечь утраты, которая ежедневно терзала его.
Какая-то потаенная частица его существа даже злорадно радовалась оттого, что страдать предстоит не ему одному, но душевное благородство восставало против подобной мелочности. Он никому не рассказывал о Серых землях и участи отца, ведь ему не пристало говорить о гибели короля, пока об этом не будет достоверных известий. Он не хотел, чтобы его правление началось с дурного предзнаменования.
Очнувшись, Зигмар узнал, что целых шесть дней пролежал холодным и неподвижным. Он не жил и не умирал. Жизнь его висела на тончайшем волоске, и целитель Крадок недоумевал и никак не мог объяснить, отчего сын короля не просыпается или не засыпает навечно.
Пока он лежал на пороге царства Морра, подле него безотлучно находились Вольфгарт, Пендраг и даже почтенный Эофорт. Зигмар знал, что должен благодарить судьбу за то, что она послала ему таких верных друзей. Тем сложнее было объяснить его отчуждение.
Как он понял с годами, горе и разум несовместимы.
Зигмар пытался опровергнуть то, что видел собственными глазами на берегу реки, и жаждал обрушить возмездие на виновного, но даже в этом ему было отказано. Ни Кутвин, ни Свейн не смогли отыскать следов Герреона. Исчезли даже личные вещи предателя, и он, словно тень, растворился невесть где.
Когда Зигмар очнулся к жизни, Вольфгарт снарядил коня и собрался ехать в леса на поиски предателя. Однако Зигмар запретил это, поскольку знал, что преимущество будет на стороне Герреона, который к тому же слишком умен, чтобы позволить себя изловить.
Отныне имя Герреона стало проклятием, и нечего ему ждать поддержки в землях людей. Он пропал и, вероятно, умрет изгоем где-нибудь в лесу.
Зигмар покачал головой, отгоняя тягостные думы, и сгреб в ладонь пригоршню земли с вершины холма. Богатая черная почва струилась сквозь пальцы, и он чувствовал: что-то в нем самом превращается в камень.
Он окинул взглядом растущий Рейкдорф, могучую реку и плодородные земли, простиравшиеся так далеко, насколько хватало глаз.
Когда из пальцев Зигмара выпала последняя былинка, он погладил ту золотую булавку, которую когда-то подарил Равенне у реки; теперь она скрепляла его собственный плащ.
— Никогда я не полюблю другую, — обещал он. — Моей неизменной любовью будет только эта земля.
Зигмар бежал последний круг по Полю мечей. Каждый шаг пронзал усталые ноги тысячей огненных стрел. Дышалось с трудом. Несмотря на то что все мышцы горели огнем, он продолжал тренировку — нужно обрести силу, прежде чем армия вернется с севера.
Когда-то от такой пробежки Зигмар едва запыхался бы, но сейчас приходилось напрягаться что есть мочи, чтобы переставлять ноги. Сила постепенно возвращалась, но, как ему казалось, слишком медленно, хотя старый Крадок дивился его успехам.
Зигмар тренировался каждый день. Чтобы восстановить скорость реакции, он упражнялся с мечом и кинжалом. Тягал гири, которые специально выковал для него мастер Аларик. Чтобы вернуть выносливость, дюжину раз обегал Поле мечей.
Пендраг предложил Зигмару заниматься на виду у молодых воинов. Он утверждал, что они будут черпать надежду в том, что он с каждым днем становится все сильнее и сильнее.
Вообще-то, в глубине души Зигмар знал, что идея Пендрага, скорее, была направлена на то, чтобы помочь ему самому преуспеть в задуманном. Если бы он тренировался в одиночестве, то в случае неудачи огорчился бы только сам. Но если он даст слабину на людях, то уже обманет других, а этого Зигмар допустить не мог.