Глаза заливал пот. Зигмар отер лоб рукой и, согнувшись в три погибели, остановился рядом с Вольфгартом, который едва ли хоть чуточку устал. Пендраг выглядел весьма невозмутимо, и Зигмар с трудом подавил приступ озлобленности.
— Ты будешь сильным, как прежде, но на это нужно время, — сказал Пендраг, угадывая его состояние.
У Зигмара закружилась голова, и он опустился на корточки, несколько раз глубоко вздохнул и занялся растяжкой мышц ног.
— Знаю, — согласился он. — Но меня все равно ужасно раздражает… что я… не такой… как хотелось бы.
— Не спеши, — посоветовал Пендраг. — Шесть недель назад ты был при смерти. Весьма самонадеянно считать, что ты так скоро станешь прежним.
— Что верно, то верно, — поддержал Вольфгарт. — Даже ты не настолько силен.
— Что ж, все-таки придется поднапрячься, — огрызнулся Зигмар и встал на ноги, игнорируя протянутую Пендрагом руку. — Хорош из меня будет король, если я не смогу трудиться в полную силу и стану дышать с присвистом, словно беззубый старик.
Он тут же пожалел о вырвавшихся словах, но сказанного не воротишь.
Вольфгарт подбоченился и покачал головой:
— Сохрани нас Ульрик, ты нынче в скверном настроении.
— Думаю, у меня есть на то причины, — буркнул Зигмар.
— А я не говорю, что нет. Только ума не приложу, почему ты должен срываться на нас. Герреон, будь он проклят, пропал, — сказал Вольфгарт. — И Равенны уже нет с нами.
— Я знаю. — Голос Зигмара ожесточился.
— Послушай меня, брат, — молвил Вольфгарт. — Равенна мертва, и я тоже скорблю о ней, но нельзя же стоять на месте. Чти память о ней, но иди вперед. Ты найдешь другую, которая станет нашей королевой.
— Не желаю другой королевы! — крикнул Зигмар. — Ею всегда была Равенна.
— Но теперь ее нет. Королю нужна королева. Если бы даже брат ее не убил, Равенна никогда бы не смогла стать твоей женой.
— О чем ты?
Вольфгарт не обратил внимания на предостерегающий взгляд Пендрага и продолжал развивать начатую тему:
— Она — сестра предателя. Народ бы этого не позволил.
— Вольфгарт! — одернул друга Пендраг, глядя, как побагровело лицо Зигмара.
— Подумай об этом — и увидишь, что я прав, — стоял на своем Вольфгарт. — Равенна была замечательной девушкой, но разве ее бы приняли королевой? Люди бы сказали, что твой род запятнала кровь предателей, и не пытайся заверить меня, что этот знак — добрый.
— Думай, что говоришь, Вольфгарт! — вскипел Зигмар, приближаясь к побратиму, но Вольфгарт и не думал отступать.
— Хочешь меня ударить, Зигмар? Давай бей, только ведь ты знаешь, что я прав.
Горе и гнев слились воедино и нашли выход в ударе, который пришелся Вольфгарту прямо в челюсть и свалил его с ног. Тут же Зигмаром овладело чувство жгучего стыда.
— Нет! — крикнул он и мысленно оказался в детстве, когда разбил Вольфгарту локоть, поддавшись порыву гнева.
Он поклялся, что никогда не забудет урока, полученного в тот день, но вот опять он с поднятыми кулаками стоит над упавшим товарищем.
Зигмар разжал кулаки, гнева и след простыл.
Он опустился на колени рядом с другом:
— О боги, Вольфгарт, мне так стыдно!
Вольфгарт угрюмо взглянул на него, ощупывая нижнюю челюсть и потирая наливавшийся синяк.
— Я не хотел бить. Я просто… — начал Зигмар и запнулся, потому что не нашел слов, способных описать одолевавшие его чувства.
Вольфгарт кивнул и обратился к Пендрагу:
— Похоже на то, что у нас тут еще непочатый край работы, Пендраг. Он пихается, словно баба.
— Хорошо еще, что наш брат пока не вошел в полную силу, а не то бы снес вовсе твою глупую башку, — заявил Пендраг, помогая им обоим подняться.
— Да, вероятно, — согласился Вольфгарт. — Но тогда бы я и не нарывался.
Зигмар вгляделся в лица побратимов и увидел в них страх за него и прощение гневной вспышки, горе было виною которой. Снисходительность друзей дополнительно посрамила Зигмара.
— Простите меня, друзья мои, — сказал он. — Никогда еще мне не было так тяжело. Не выразишь словами, как трудно пережить все это, но то, что вы всегда рядом, очень помогает мне. Я скверно обращался с вами, за что прошу прощения.
— Ты страдаешь, — признал Пендраг. — И нет нужды извиняться перед нами. Мы твои братья и будем с тобой и в радости, и в горе.
— Пендраг верно сказал, — согласился Вольфгарт. — Только настоящие друзья могут тебя выносить. Другие уже давно развернулись бы и ушли прочь от такого зануды.