Надя вынула из ящика большой платок и очень спокойно просила Молотова помочь ей сложить его. Когда это дело было сделано, она вынимала рубашки, платочки, воротнички, ночные шапочки, клубки ниток, шерсти и гаруса, целый арсенал швейных орудий, нити жемчуга, бисер, небольшой образок, корзинку с пасхальными фарфоровыми яйцами и много других вещей...
— У вас большое приданое, — сказал Молотов.
Надя вынула шкатулку, слегка встряхнула ее и сказала:
— Вот какая я богачка!
— Не секрет?
Надя открыла шкатулку.
— Золото? — спросил Молотов, когда Надя показала на ладони пять полуимпериалов...
— И серебро, — прибавила она, — а вот и старинная денежка.
— Зачем?
— Для разводу... Здесь все хорошо, — говорила Надя, выдвигая второй ящик. — Вам нравится эта материя?.. Ко мне идут темные цвета...
Надя совсем овладела собою и спокойно хозяйничала, точно душа ее не была свободна от темного образа жениха.
— Вот архив мой и библиотека, — сказала она, отворяя нижний ящик.
— Это что связано ленточкой?
— Тетради институтские и книги.
— А книги какие?
Молотов успел прочитать: «Фауст».
Надя, вспыхнула, быстро задвинула ящик и на минуту была в замешательстве.
— Подождите, Егор Иваныч, я сейчас принесу сюда шитье.
Надя ушла. Давно Надя, прочитав тургеневского «Фауста», хотела иметь гётевского, но она остерегалась почему-то спросить его у кого бы то ни было. Ей думалось, что отец назовет «Фауста» безнравственным и не позволит читать такую книгу, тем более что Дорогов с некоторого времени с неудовольствием начал смотреть на ее любовь к чтению, потому что он заметил, что дочь его чем более читала, тем становилась загадочнее. Она все сбиралась спросить «Фауста» у Молотова; но в последнее время одна подруга-родственница дала ей по секрету запретную вещь, потому что и подруга и Надя не хотели, чтобы кто-нибудь знал, что они знакомы с «Фаустом». Дурного ничего нет, думали они, а все же лучше молчать. Так Надя развивалась, секретно, крадучись, никому не говоря о том. Она половину не поняла из Гёте, но все же он произвел на нее сильное впечатление. Высокое произведение поэта имело глубокое влияние на чистую душу девушки. Она с недоумением остановилась перед грациозным образом Маргариты и хотела разгадать его своим пытливым умом. Впрочем, она в последнее время как-то недоверчиво относилась к книгам; ей не нравились эти умные люди, которые описаны в них, — ей нравились женщины. Книги теперь наводили ее только на мысль, развивая пред нею картину жизни, значение которой она хотела постигнуть и понять по-своему. Надя вернулась с шитьем и уселась около небольшого рабочего столика, Молотов поместился около нее.
— Вы читали «Фауста»? — спросил он.
Надя ближе наклонилась к шитью.
— Отчего вы стесняетесь, Надежда Игнатьевна, говорить о «Фаусте»?
Молотов решился вызвать Надю на откровенность и потому спросил ее:
— Неужели вы стыдитесь, что узнали Маргариту?
— Нет, — ответила Надя тихо, — но что подумают обо мне?
— Кто?
— Папа, вы, — кто узнает, что я читала «Фауста»...
— Боже мой, да мало ли у нас женщин, которые читают Гёте и говорят о нем, их никто не осуждает.
— Это не у нас.
— Где же?
— Не знаю.
Надя несколько оправилась.
— Согласитесь, что смешно: дочь чиновника «Фауста» читает, да и волнуется еще к тому?
— Скучно это, Надежда Игнатьевна.
— Но что делать, если смешно выходит?
— Что ж тут смешного?
— В нашей жизни ничего нет гётевского: она очень проста.
— Жизнь Маргариты была еще проще...
— Зато...
— Зато вы не встретитесь и с Фаустом...