В льняное твоё молоко словно – выстрел,
когда поведут на костёр, словно ведьму
за стрёкот, за музыку. О, если петь бы,
катая, как зёрнышко, творог зернистый,
мне ясно, до связок разрывов – мне близко.
Я голос срывала, чтоб перекричать мне
воробышков, соек да Каинов-братьев!
Раздай всё обратно, сорока, родная,
в куриных своих коготочках сжимая!
Вот заповеди, например, птичьи. Десять.
Зачем у безлесья строчить про безлесье?
Зачем у легчайшего требовать веса?
Зачем у преснейшего ждать интереса?
Уж лучше в костёр. Чтоб сожгли, словно ведьму!
Где дуло к виску и стрелу арбалету.
Твоё сорочиное небо воздето.
И пёрышки оземь. Лён млечный прочитан.
Но любишь мучительней ты и открытей.
…Но нет на любовь никакого ответа.
***
Осталось мне плачи времён всех собрать:
плач всех Ярославн, перуниц и княгиней
по детям, мужьям. Да в котомку, где кладь.
О, сколько же плачей в моей сердцевине?
Солёных, что море, горючих, что жар.
Мне плачи чужие в бессонницу бьются,
тела свои слёзьи в меня плотно вжав,
по странам погибшим в чаду эволюций!
Они, как деревья, что с корнем: их рвёт
ветрами, забвеньем, исчадьем, бураном,
мне плачи чужие – не сладость и мёд,
мне плачи чужие – не плот и оплот.
От них в моём сердце, что рваные раны!
Вот слёзы ребёнка тугие, как плеть,
вот слёзы старухи, что горше полыни.
Как мне их утешить? И чем утереть?
Какими платками? Все плачи – святыни!
А там, в подреберье щемит и болит,
всей Русью болит! От истоков до корня!
И как можно звать себя – русский пиит,
когда слёз ты соль не сбирала на щит
настойчивее, каждодневней, упорней!
Ты знаешь, что камень застылый – слеза?
Он тем и бесценен, что плачи бессмертны.
Рубин, хризопраз, малахит, бирюза.
Слезинку дождя мне б с ладони слизать,
упавшую с неба! Мне слёзы воспеть бы!
Да, да – мне воспеть! Не восплакать! Не взвыть!
Мне их переплавить в небесную чашу.
Известь, словно князь, что «иду я на вы»,
как флаг водрузить их за родину нашу!
В груди моей плачи настолько свежи,
так пахнут отчизной и так пахнут хлебом!
Длинною, что будущность.
Высью, что жизнь.
Они растекаются – в небо!
***
Ничего не меняется: ложкарь мастерит посуду,
вырезает ложку из дуба. Берёз деревянных холсты
срезает по капле, подносит к медвяному кругу.
Я – ложка из дерева: будешь кормиться мной ты!
Облизывать тело. И щами из белой капусты
прихлёбывать будешь, а хлебом бульон заедать.
Ложкарь моё тело тесал, шлифовал яро, с хрустом,
обветривал, чтобы сияла древесная гладь!
К губам подноси! И ласкайся! Какое вам дело,
что было со мною, какая сияла мне больно звезда!
Теперь размозжён позвоночник. Распилено тело.
Но, главное, в ложке, чтоб в рот, а не чтоб мимо рта!
Ах, пойте, потешники! Вы, ложкари, воспляшите!
Ударьте вы в бубен! И взвейтесь в безудержный бег!
Вокруг кукловоды, в руках у них кукольны нити!
Пока согреваю в груди я рассыпанный снег.
В твоих городах слишком скудно, в рифмованной прозе,
в подделке! Куда тебя? Рынок – и тот не дурак.
Кричи, не кричи. Но ты вся из порезов коррозий,
что мне – деревянной, ложкарной – твой хилый пятак?
Так, так да растак твою. В землю, коль станем ложиться,
как все в деревянных, дубовых своих черпаках
да в тёплых, в посудных своих из берёзы тряпицах,
в вишнёвых, сливовых, тесовых, злачёных стволах.
Поэтому кровь закипает во мне: надоела
мне ржавь твоя! И твой пластмассовый корпуса звон.
Всё спамит в тебе: и Шекспира безумный Отелло
совсем не таков, не ревнует своих Дездемон.
Пусть лучше я буду вовсю исцелованной, в чьих-то
касаньях, лобзаньях, парящей в питьё и еду,
чем эти пустые, бездарные пляски и ритмы
под эту твою шутовскую – ой, люди – дуду.
***
На моей площади народные гуляния.
На твоей площади никого, ничего.
На моей площади – церковь, магазины, здания,
ёлки на Рождество!
На моей площади – Манежной, Театральной, Пушкинской
я держу своё небо, вздымаю над головой.
На твоей площади, на кликушеской
пахнет салом, укропом, молвой.
Все дороги закрыты, залеплены,
даже летом в снегах.
У меня в груди – всё так больно сцеплено,
словно скрипки бьются, вздымается Бах.
На моей площади никаких обманов, предательств,
а тем более скоморошьих, шутовских клевет,
балаганов и плясок, трюкачеств, рвачеств,
лобных мест, палачеств, казней, бед!
На моей площади – прикипает древко к рукам,