О, ты бы мог придти. Но все дороги
под воду, по меду, в полымь и в прогиб!
Мог бы придти. Не придёшь, ибо – море
горлом во мне и во всём братском хоре,
море и в сердце моём, как в моторе,
море – в опоре.
А под его волновой синей складкой
боль Атлантиды под детской подкладкой.
Ты бы хотел, но пути нет, нет следа,
красной петлёй – атлантидово небо!
3.
Хуже пытки! В солдатика – я оловянного,
в – Ванька-встаньку, в матрёшек ли я – хохломских,
не надеюсь на сладкую Божию манну я,
позавидуйте плачущей строчкою рваною
на ветрах, во дворах, площадях ледяных!
Позавидуйте мне! Целый год на Покровке я
продавала, ходила стихи за пятак.
Как мы жили с семьёй в коммуналочке крохотной
в тех лихих девяностых. У вас было так?
Что же мне не завидовать, правду ли, ври ли я
хоть с три короба. Возраст себе убавляй.
Позавидуйте так, как казнённой Марии, мне,
что царь Пётр целовал. И как пахла земля
Атлантидовой кровью. Пьянею от запаха.
И как небо до звёзд моё было распахано,
так я тысячу раз начинала с нуля!
Как три года была я гонима подругою,
как я предана в тридцать иудиных драхм
да по курсу с обманом, коварством и руганью
в социальных сетях.
Белой завистью, словно бы крылья стрекозьи,
чёрной завистью, словно бы выкрик кликуш,
выдираю из сердца, как будто в наркозе
все терзанья, шипы, все упрёки занозьи.
Но люблю всех предавших! Убивших! Всех вруш!
Я себе позавидовала б! Но не стану!
Я себе бы ответила – другу-врагу
на Оке ли, на Волге л моей разливанной
да на пряном лугу:
я всё также (завидуйте!) в сонме событий
не за грешную душу взываю, пою
лишь одно: «Да снимите, молю я, снимите
со креста вы Россию мою!»
***
…всем хлебА – нам хлебА,
всем пальба – нам пальба,
всем мольба – нам мольба,
всем гроба – и нам так!
Ибо русскость, что крест. Что затерянный знак
в пряном сердце, в глубоком, палящем живом!
Не закрытым дубовым (хоть надо!) щитом!
Из кленового воду мне пить из ковша,
снег метельный колюч, ветер знойный шершав,
на лугах васильки, гори-цвет, черемша,
русский говор на «о»,
русский говор на «а»,
русский корень запрятан в тугие слова.
Он в тебе и во мне, он сквозь нас и сквозь всех,
космос жаркий пробил, Богу в сердце проник,
это мой русский люд в жерновах русских вех,
это млечная вечность – мой русский язык!
Я в потоке одном и к плечу я плечом,
тот, кто к нам с пулемётом, огнивом, мечом,
тот, кто с пулей, стрелой, камнем и кирпичом,
тот напрасно, зазря. Тот совсем – дурачьё.
О, не надо к добру кулаки пришивать,
о, не надо к хорошему, светлому – нож
заострять, наточив. В нас издревле жива
память хлещущая из артерий, что дождь!
Хоть совсем искорёжь, всё равно не возьмёшь!
Русский люд, я с тобой, я в тебе, за тебя.
русский люд – это выше и дальше, он – путь.
И на плахе я буду вопить: «Ты судьба!»,
и на казни я буду молить: «Рядом будь!»,
нынче я у высокой, кремневой стены,
мы – наследники красных титанов – вольны.
О, спасибо тебе, Богородица, я
в тех была временах. И вся наша семья,
все едины! Как сталь, вещий мы монолит,
а сейчас всё кровит, все безмерно болит.
А сейчас то разор, то резня, то дефолт,
словно льдину ломают.
Под воду ушёл
самый лучший, бездонный, любимый кусок,
неужели, Украйна? Где взять мне платок,
чтобы слёз утереть, русских, вещих поток?
Атлантидовый край мой! Как ты одинок,
исчезаешь из виду. Хрустальная Русь,
о, обнять бы тебя!
Оглянуться боюсь…
***
Пусть будет из моих тягучих псалмов и молитв,
пусть будет кому-то Царь-градовский щит,
тонкий лёд Атлантид!
Всем, в ком я умираю пофразно, построчно, последно
или совсем без следов.
Любимому моему! (О, поцеловать бы его подмышки, особенно родинку слева,
которая снится,
от нежности тая, от слов,
от всех айсбергов и всех «Титаников» помнить частицы…)
Всем, в ком я ещё теплюсь, всем, в ком я ещё жива,
всем, в ком я ещё дышу, ещё говорю, пишу, надеюсь.
Им не обязательно помнить, им проще, чтоб трын-трава,
сходная с землятресениям в аверс его и реверс.
Им всё равно не продолжить дело моё. Они
слишком тепличны, когда помнить меня обещали.
Я обращаюсь к тем, в коих мои огни,
махонькие, горят между иными вещами.
Между «прости и прощай». Между, где рвётся мной нить.
Между борьбой и уютом, выгодой и ленцою.
Не приносите букетов. В вас я не сбудусь. Не быть.
Не восходить. Не кружить. Не говорить в лицо мне!
Просто пищу я письмо вам. Рву. И опять пишу.