ожившей глины (так вот в нас «тусят»
цивилизации, эпохи – в мыслях, в складках
упругих мышц!). А мы – всего лишь мост
к другим, разверстым и распятым людям!
Я помню, что запела! Алконост
так пела, может, яростно, подгрудно!
И я была рудой твоей, земля!
И я была божественною глиной!
В тебе была. И кровь текла твоя
в моей крови багрово, исполинно!
Ты в горло мне вцепилась, нос мой, рот
тобой был полон. И ветвились корни
твоих дерев, где чрево, где живот,
где грудь моя и где мой отсвет горний!
Во мне земля, на мне и подо мной!
В карьере рыжем я вовсю тонула,
и я была с землёю своей – землёй.
Ну, режь мне горло! И в висок мне – дуло!
А где-то там, где высь, был ужин, лад,
не вылось волком, не оралось кошкой,
ни санитаров из шестых палат,
не бился пионер там, в парке крошкой,
не ведала бы суицида я,
ни этой аномалии бетонной.
…Не помню, как мы выбрались. Лишь помню
в ботинках грязь. И книгу Бытия,
которую вдохнула словно я,
втянула словно целый многотомник.
Земля моя! Еда, питьё, любовь,
могу делиться я тобой. А ты – всё больше,
объёмнее, пласты, карьеры, толщи.
Ты – кров, покров, ты – явь моя и новь!
Христосовая ржавь моя и топь
я никогда тебя и ни за что не брошу!
3.
…И вот тогда мои прозрели пальцы!
Я так хотела выбраться из снов.
Как я смогла так крепко вмуроваться
в века иные, в камни городов?
В их всхлипы? Пеплы? Карфагены, Трои?
В до христианстве песнь пою Эллад!
Ищу себя везде: где травяное,
древесное моё, моё речное?
Земля земель? Начало. Фразы Ноя
я перечитываю: как они звучат.
Как не щадят, как попадают в прорезь
высоких гор, впадая в Арарат.
Всё, что моё: предметы, вещи, пояс.
Прозрели руки! Зрячим стал мой голос.
Земля моя прозрела, дом, мой сад.
Раздвину камни. Из груди – все плачи
я вырву с корнем. С горлом – все слова.
А это значит: руки, сердце – зрячи.
Что я жива!
4.
Моя кровная! Шесть соток! Здесь в сердце, в душе
земля распластанная! С запахом трав луговых и сандала,
целую тебя! По песчинке, по зёрнышку, ягоде-кругляше,
как никогда ещё не целовала!
По твоим дорогам – проталины, словно глиняные позвонки,
по твоим горам, словно по головам великанов.
Никогда я ничьей не касалась так жарко руки
разве только твоей, что в веснушках, прожилках духмяных!
И восстану тобою, земля! Воспою тебя словом, что впаяно в песнь.
Я же раньше не знала, как это тебя целовать в соль земную.
Если трудно нести, помогу! На Голгофу тяжёлый твой крест,
если хочешь, себя в твоё тело однажды вмурую!
Так мужчине любимому я отдалась бы – нутром,
всем распластанным телом, его обвивая, целуя.
А земля для меня – это даль, это рельсы, метро,
времена, города, золотые дожди, ветродуи.
Там, в груди у меня еженощно вскипает земля!
Топь моя! Боль моя! Крепь моя! Гвоздяная рябина!
Не бывает начал ни с листа, что белеет, с нуля,
а бывает оно – захребетное, кровное! Вынуть
не получится! Прадедов, бабушку, маму, отца.
Россь. И Русь. Аввакума, раскольников воспламенённых,
этот русский характер, привычки, черты все лица,
мешковины, былины, вершины, всех пеших и конных.
Белых, красных, убитых, распятых, сгоревших в кострах,
истреблённых, погибших, обманутых, преданных, битых.
Если землю целую свою, её тленье и прах
и следы Богородицы здесь, на песке и на плитах.
Где натружены стопы. О, тонкие пальцы её!
Она гладила ими вот эту прохладную почву!
Потому вся земля – песне быть! – вся насквозь, вся поёт!
Я целую, целую, и – млечно мне, праведно, прочно.
И ни жизни, ни смерти, ни вечности я не боюсь.
Ни распадов! Ни острых осколков, что – врежутся в кожу.
Но пока я целую, взяв в горсть эту землю, чей вкус
невозможно прекрасен. Любовью любовь, словно множу!
***
Никогда моё имя ни вслух и ни всуе,
даже возле, где имени свет – никогда!
И под именем! Там, где заря прорисует
эти жёлтые ниточки, жгутики льда.
Даже в водах его тёплых, околоплодных,
где рождается слово, как будто дитя!
Никогда моё имя! В нём годы и годы,
в нём века! Даже камень в него! Коль хрустят
позвонки его! Сердце дождями стекает.
Вымуровывает моё имя меня
из-под пеплов, завалов, Гомера, из камер
в магазинах, на улицах. Не было дня,
чтоб без этих завистниц прожить мне. Ну, хватит.
Моим именем ангел три неба подпёр!
Хватит дёгтем ворота вымарывать, платье
обсуждать, за седьмою пусть буду печатью.
Я – не Бруно Джордано, чтоб так вот – в костёр!
Чтобы пламя своим языком моё тело