- Манфред, - ласково позвала меня жена, и от одного звука ее голоса словно что-то сдвинулось в груди и за некой призрачной гранью с таким трудом обретенного осознания вновь зашевелилось отражение былого безумия. Я обмер, боясь даже самым простым движением вызвать к жизни прежний кошмар.
Она скользнула ко мне, ласково коснулась пальчиками лица.
- Не надо… - прошептал я. - Не надо… Таня… Тэйну. Не надо, прошу.
- Молчи, - тихо прошептала она мне в ухо. - Не надо слов…
Ее влажные волосы скользнули по плечу… нежное шелковое прикосновение, пробудившее слишком страшную память. Уже не соображая, что делаю, зачем и для чего, я отдернулся, поскользнулся и с размаху шлепнулся на пол.
Тэйну присела на край ванны и смотрела на меня сверху вниз. Я чувствовал ее взгляд чуть ли не всей кожей.
- Почему? - простонал я. - Ну, почему, Тэйну? Почему?!
- Почему я не сказала тебе всей правды?
Мне показалось, она улыбается. Грустной, исполненной боли улыбкой… Я несмело поднял голову. И впрямь. Она улыбалась…
- И это тоже, Тэйну. Почему?
- Я не могла. Я боялась.
Да, конечно. Как было не бояться, ведь она знала меня лишь безмозглым, отвратительным, похотливым животным, и нет никакого оправдания тому, что я был таким не по своей воле…
- Глупый! Глупый ты, - с досадой произнесла она. - Я боялась тебя потерять.
Смысл сказанного в просочился в мое серое вещество не сразу, но уж когда дошло как следует… Я изумленно вскинул голову. И встретил взгляд Тэйну… нежный, ласковый, печальный. Полный немого обожания. Полный любви.
- Я полюбила, - сказала она. - С первого взгляда, с первого вздоха, как бывает только в красивых сказках-балефанзари. Еще на Содатуме, когда ты пел в Радужном Граде для моей матери. И когда я увидела тебя снова… Я понимала, что Ян Ольгердович не должен знать о моих чувствах. Ведь он привел тебя ко мне в наказание. Понимаешь? Я провинилась и должна была испытывать унижение, страх, отвращение и ненависть. И я их испытывала в полной мере. В те редкие минуты, когда к тебе возвращался разум, ты чувствовал мои эмоции и очень остро на них реагировал. Твои страдания стали моими, твоя боль стала моей, твои раны истекали моей кровью… но знала об этом только я, одна лишь я. - по ее щекам медленно поползли крупные слезы. - Милый, любимый, единственный мой… панафиостан… прости. Прости, я не могла тебя утешить. Прости, я заставляла тебя страдать. Прости, я не имела права любить в то время, когда ты так нуждался в любви!
- Господи, Тэйну, - прошептал я, потрясенный до глубины души, - не ты должна просить у меня прощения! Кто угодно, только не ты! Это я виноват… я… мне нельзя было… никак нельзя было злить эту сволочь! Но я слишком привык полагаться на свою силу, привык к собственной неуязвимости, за что и поплатился… Если б только я мог знать заранее, чем все обернется…
- То мы никогда бы не встретились, - Тэйну подалась ко мне и взяла за руки. - Манфред панафиостан, я благодарна нашему врагу за то, что он подарил нас друг другу. Это единственное, кроме самой жизни, за что я могу быть ему благодарна. И теперь, когда я свободна, я больше не хочу скрывать свои чувства. Хочу, чтобы и ты стал свободным. Пусть твой друг Арэль Весенан поможет тебе снять психокод… И тогда ты сможешь взглянуть на меня чистым, не замутненным чужой волей взглядом. И тогда… может быть… ты сумеешь полюбить меня сам.
- Я уже люблю, Тэйну…
- Тогда люби. Если хочешь меня любить - люби. Прямо здесь, прямо сейчас… Пока еще есть у нас время. Пока мы рядом. Ведь мы не знаем, что будет завтра. Нам сейчас надо жить, понимаешь? Сейчас!
- Тэйну, как ты не понимаешь! Я не могу!
- Манфред панафиостан, пойми, мы свободны! - страстно заговорила она. - Мы можем делать все, что хотим, просто потому, что хотим. Нас не станут наказывать, если что-то вдруг не получится. Нам не станут приказывать, если мы не захотим. Мы свободны.
Я закрыл глаза, опуская барьер. Беззвучным водопадом хлынули в мое сознание ее эмоции. Теплые, исполненные горькой нежности чувства, целительным бальзамом окутывали мою израненную душу. Я потянулся к ней, к этому восхитительному теплу… мягкие губы коснулись моих… и все очарование пропало. Остался лишь ужас, полузабытый безумный ужас, рвущийся наружу, сметающий все на своем пути… я резко отдернулся, больно стукнулся головой об отделанный керамикой бок ванны.
- Ольмезовский пьохалан саюшдакан пест! - свирепо выразилась Тэйну, сжимая кулаки.- Арума на'пьохаш сата!
И столько ярости, столько лютой ненависти звучало в ее голосе, что мне стало страшно. Я закрыл лицо руками, словно это могло уберечь от клокочущего урагана чужих эмоций, от черного колодца собственного недавнего безумия, всколыхнувшегося в разуме…
…И внезапно, словно стена, рухнуло на меня озарение - все это время, на Ганимеде, пока я отчаянно пытался собрать себя из многих тысяч сверкающих осколков разбившихся зеркал, в тайне от всех меня поддерживала именно Тэйну. Не Джейни, целитель и телепат первого ранга, любившая другого, а Тэйну. Она защищала меня от Ольмезовского, неумело, отчаянно, яростно, да так, что всесильный властитель Ганимеда ни о чем не догадывался… кого он только не подозревал, включая бедняжку Хорэн! А вот о Тэйну даже не подумал. О деморализованной, впавшей в беспросветное отчаяние, вздрагивавшей от одного звука моего имени Тэйну! Она скрывала свои подлинные чувства под противным ее сердцу эмоциональным барьером. Она до сих пор хранила в себе осколки моего прежнего "я". В какой-то мере она стала мной даже больше, чем я сам, - лишь бы сохранить, сберечь даже самые малые крупицы моей памяти и души…