Ничего не бойся. Теперь бояться буду я.
Может, этот двойной страх сделал своё дело? И он не выдержал того напряжения, что свалилось на его плечи? Не знаю.
Да, я искала ему оправдание. Этому, ставшему таким неожиданным для меня, уходу. В памяти всплывали моменты, обрывки разговоров, фраз, поступки. Всё то, что наш жесткий диск, именуемый мозгом, подкидывает нам в нужное время. Может, раньше я и не придала бы этому никакого значения. Но вот сейчас всё подвергалось тщательному анализу. И всё равно, что-то ускользало от меня. Очень важное. Что-то, что словно ниточка, пусть и тоненькая, но могла связать всё воедино.
И вдруг…
Это новые для нас роли. Но мы справимся с ними.
Сценарий пишется на ходу.
Сняли этот эпизод. Теперь перейдем к новому.
Вот оно. Не слово. Нет. И не событие. А отправная точка.
И с этой точки всё, совершенно всё в наших жизнях, мне стало видеться в другом свете.
Господи! Так для него всё это было игрой? Ролью, в большом сериале, длинною в жизнь. Но вот лицедейство наскучило или, как он там сказал? Он больше не может? Пробовал, но не получилось? И поэтому решил оставить сие неблагодарное занятие?
Как же я была зла. Я ненавидела его. Ненавидела всю ту ложь, которой он оплёл меня, себя и Дэйва. Ненавидела то, во что он заставил меня поверить. В нас. В счастливый конец этой сказки о голливудском принце и золушке из Грешама. В то, что надеялась, что всё у нас может получиться. Ненавидела каждый день своей иллюзорной жизни.
За что он так со мной? К чему было это предложение? Такое трогательное и романтичное, там. На закате, на берегу озера? Зачем было заставлять меня примерить это чёртово кольцо, если он знал, что общего будущего у нас нет? К чему была эта свадьба? Этот полет в Грешам, к моим родителям? Зачем надо было угождать дедушке Эфрону, если… если всё закончилось вот так?
Я не знала. Не могла найти ответа ни на один вопрос.
Обняла Дэйва, который беспокойно заворочался во сне, и поцеловала его в макушку.
- Я благодарна твоему папочке за тебя, моё солнышко. Прости меня, я, я правда не думала, тогда, что скажу это, но, ты самое дорогое, что есть в моей жизни.
Мальчишка открыл глазки, улыбнулся и радостно загулил. Он был так похож на Зака, что моё сердце замерло.
Разве могу я ненавидеть его так сильно, как убеждала саму себя несколько минут назад? Нет. Я сделала глубокий вдох, приглаживая мягкий пушок на голове сына.
- Я буду его любить. Всегда. Вот только он об этом больше не узнает.
Да, в жизни, во всём, и в хороших её моментах, и в плохих, надо уметь находить преимущества. Вот, например, мы с Дэйвом могли валяться в кровати столько, сколько нам хотелось. И плевать на все эти расписания и режимы дня. Мы были свободны. Мы принадлежали сами себя.
Я подняла мальчишку над собой, на вытянутых руках, и лёжа на спине, смотрела на него снизу вверх. Точнее, щекотала его, а он улыбался и пускал слюни.
- Кто мамин любимый мальчик? Кто моё маленькое солнышко? – вот тот, ради кого мне стоило жить дальше и радоваться каждому дню. – Тебе не кажется, что мы и так, слишком долго валялись тут, предаваясь… унынию? Пора браться за ум, и решить, что нам делать дальше. Пойдём, - я встала, подхватывая сына на руки, - возьмем твои качели и вперёд.
Я осматривалась в детской, в голове составляя план, и рассказывала о нем Дэйву.
- Как ты смотришь на то, чтобы уехать отсюда, а? Если честно, мне не то, чтобы не нравился этот дом, нет, но, тут я всегда чувствовала себя не очень уютно. В нём нет ничего моего, понимаешь? Кроме твоей детской. Вот тут я всё выбирала сама. Но не будем же мы жить тут вечно? Давай уедем. Ты никогда не был в северной части Калифорнии? Там ничуть не хуже, чем здесь. Менее жарко. И, может, океан не такой тёплый. Но зато, там зимой выпадает снег. Самый настоящий. Белый, пушистый. На Рождество мы будем лепить снеговика, играть в снежных ангелов. Будет здорово, вот увидишь. Что? – Дэйв беспокойно поерзал. – Не хочешь жить на севере? Ну, что нам мешает, скажем, отправиться на восток? Когда я с твоим папой была в Нью-Йорке…