- Ничего не кончено. Ничего! Это, это просто недоразумение. Ты всё не так поняла.
- Я всё поняла ровно так, как ты мне это сказал. Я помню каждое произнесенное тобой слово.
- Твою мать! Твою гребаную, блядь, мать! – он сильно ударил по рулю раскрытой ладонью. – Всё не совсем так. Я… Я Всё объясню. Мы всё исправим.
Но эта ладонь, красная от удара, такого жесткого, она… Она заставила меня посмотреть сначала на Зака, а потом и на лобовое стекло. Городского пейзажа не было и в помине. Мы мчали по акведуку, что тянулся вдоль высоких холмов.
- Ку… Куда мы едем?
Я испуганно всматривалась в скудный ландшафт за окном, на идущие в обратном нашему направлению машины, по разделенной отбойником полосе; провожала взглядом те, что ехали непонятно куда, туда же, куда и мы, и не могла понять и поверить.
- Зак?
- Мы едем мириться, Лекс, - он усмехнулся. – Едем всё исправлять, хотя я и не думал, до вчерашнего дня, что мы в ссоре. Едем поговорить. Выяснить и помириться. Озеро Изабелла…
Но я перебила его, запуская пальцы в волосы и царапая кожу головы.
- Нет. Нет, это невозможно. Невозможно. Разворачивайся.
- Нет, цыплёнок, этого не будет. Я верну тебя. Не важно, сколько на это уйдет времени.
- Разворачивайся. Возвращайся домой.
- Мы вернемся домой, - он, приподнимая уголки губ в довольной усмешке, кивал как китайский болванчик, - все вместе: ты, я и Дэйв, как семья.
- Дэйв, – я застонала. – Господи, Дэйв. Мне нужно к нему. Мне нужно к сыну. Я нужна ему.
- Но ты нужна и мне.
Но я не слышала. Я отказывалась слышать его.
- Дэйв, он там… Он там один.
- Он не один. С ним мои родители и Дилан. Думаешь, они любят его меньше?
- Ты! Ты!.. Ты ничего не понимаешь. Или останови машину и дай мне вылезти, или…
- И куда ты пойдёшь? – насмешливый взгляд опалил меня.
- Разворачивайся!
- Нет, Лекс. Я решил и…
Наверное, в меня тогда вселилась разъяренная медведица. Я зарычала, отстегнула ремень безопасности и, оттолкнув Зака, вцепилась в руль. Да, я не понимала, что делаю. Но в голове пульсом стучала одна мысль: домой, к Дэйви.
Гул клаксонов. Мы, петляющие по дороге. Меня не волновало ничего. Только резкий поворот и удар по тормозам. Я бы вылетела через лобовое стекло или сильно приложилась лбом к приборной панели, если бы не руки Зака, притянувшие меня к нему. А потом он обрушился на меня.
- Ты охерела? Ты в своём уме? Ты?.. Ты соображаешь, что делаешь? Я за рулём, за рулём! Ты решила оставить Дэйва сиротой? Никогда… Никогда не смей так делать! Ты поняла?
Нет, не поняла. И не понимала. Да, возможно вот таким, диким, необузданным, орущим на меня, я, в реальной жизни, а не с экрана кинотеатра, видела его впервые. Но мне было плевать. Ударит? Тряхнёт или вышвырнет из машины? Тем лучше. Я смотрела на авто, проносившиеся мимо нас; на этот серый отбойник через две разделительные полосы; на бурые холмы по другую сторону… Мы не двигались. Мы стояли на обочине. Я, взвинченная и агрессивная. И Зак, спустя несколько минут сумевший взять себя в руки. Но полностью опустошённый. Он сидел, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Пальцы его рук дрожали.
- Твою мать, Лекс… Твою мать!
Я зажала рот рукой, постепенно понимая, что могло произойти. В горле пересохло. Слова застревали, царапая голосовые связки.
- Значит, так, – Зак, не открывая глаз, четко проговаривал каждое слово. – Сейчас никаких разговоров. Только тогда, когда мы будем на месте. И мы помиримся, – синий гнев выплёскивался наружу, не позволяя ничего возразить в ответ. – Если ты не хочешь понимать, что этими ссорами мы только теряем время, которое могли бы провести сначала вдвоём, а потом и с Дэйвом, то… - он снова завел двигатель, но трогаться с места не спешил. – Тебе решать, Лекс. Считаешь, что я виноват, - он снова посмотрел на меня и, вздохнув, согласился, - ладно, я виноват. Неважно. В общем, я всё исправлю. Ты простишь меня. У меня есть время. Но домой мы вернёмся только тогда…
- Значит? – я зло сощурила глаза. – Будем кататься в этом в фургоне по всей стране всю жизнь?