Палач с секирой, присланный по мою душу, уже маячил на горизонте. Моя совесть проснулась и требовала ретироваться и всё вернуть назад. Где же она была вчера ночью, когда я сама кинулась в объятия Зака, а? Предательница уснула либо упорхнула вместе с лесными феями на волшебную тусовку. А вот сейчас вернулась и подстрекала меня. Провоцировала.
Домой.
Конечно. А что ещё могло прийти Заку в голову? Только то, что после бурной ночки я простила, уступила и, не потребовав с него больше никаких объяснений, согласна вернуться и жить долго и счастливо, как ни в чем не бывало. Должна быть готова к тому, что и в следующий раз он, без объяснения причин, решит, что ему лучше и проще в определенный период времени быть с друзьями, чем ограничить себя и остаться с семьёй? Славненькая логика, ничего не скажешь. Ну и что, что он сказал, что больше не бросит меня? Мужчины, они такие мужчины. Им свойственно думать той, другой головой, тем более, если верить его словам, после длительного воздержания. Совесть снова зудела над ухом, что он готов взять на себя ответственность, но, как бы это сказать? Частичную? Как капризный ребёнок, ей-богу! Сегодня есть настроение - семья, ура, я в деле. А завтра? Что будет завтра? И это он мне говорит о взрослении?
Не в моих правилах давить на него, тем более что я и сама говорила, что в его работе всё должно остаться так, как есть. Но?.. Что-то тут не стыковалось…
Не в моих правилах капризничать и устраивать истерики, но… Заупрямиться и встать в позу, в этом, конкретном случае, я могла. Одно дело уступить своему желанию, физическому, и снова стать его. Но совсем другое, примирить в душе наши дела, поступки и мысли.
Я набрала полную грудь воздуха и, крепче стискивая одеяло в кулачках, с вызовом посмотрела на Зака:
- С чего ты взял, что я вернусь с тобой домой? Точнее, что мы с Дэйвом вернёмся?
- Пф, после такой ночи? – Зак ухмыльнулся. – Цыплёнок, у нас был потрясающий, умопомрачительный, напрочь сносящий крышу примирительный секс. И ты хочешь мне сказать, что после этого?..
Ага, примирительный секс… Ну, хорошо. Главное, суметь сдержать всю ту злость, что сейчас кипела во мне:
- Сам сказал, это был всего лишь секс, - я, как можно более равнодушно, приподняла одно плечо. – А что ты ожидал? После такого… воздержания? Но, да перепихон получился славный. Неплохо потрахались…
Летняя синева его глаз приобрела угрожающий, грозовой оттенок. Ох, мамочки, мне бы испугаться, взять руки в ноги ну или наоборот и драпать без оглядки. Даже его борода не скрывала упрямо сжатых губ. В мгновение ока одеяло с меня было сдернуто и улетело в сторону. Мне даже показалось, что сверкнула молния. Зак навис надо мной, сильно впечатывая ладонь в подобие подушки всего в нескольких дюймах правее моей головы. Ну вот и гром…
- Перепихон? – его внешне спокойный и уверенный голос заставил меня задрожать. Вот только не от страха. - Дуришь, Проуд? Хочешь кольнуть меня, да побольнее? Я знаю, что и для тебя это не был обычный трах или, как ты там его назвала? Перепихон? Тут, ночью, мы любили друг друга. И я вернул тебя. Заработал ли прощение другой вопрос, но… Я и сейчас, с легкостью, могу доказать, что ты…
Я и охнуть не успела, а мои руки взлетели вверх и оказались буквально прикованными крепкой хваткой Зака к мягкой, влажной от росы траве у меня над головой. А сам он, втискивая колено между моих ног и раскрывая меня, как можно шире, удобно устраивался, не сводя с моего лица стального взгляда.
Ох, Святые угодники… Я судорожно вдохнула, и провела кончиком языка по пересохшим губам. Я была поймана этим взглядом. Обезоружена. А его тихий, но вкрадчивый голос не просто пробирал до костей, заставляя плавиться все внутренности, но и желать его. Желать быть его, снова, снова и снова. Да, капитулировать. Да, сдаться. Да, уступить, но одержать победу. Но мой упрямый характер…
- Скажи, что не любишь меня, – его шепот, тише дуновения утреннего ветра, не охлаждал мой разум, а, наоборот, затуманивал сознание. Я кусала губу, но мотала головой. – Скажи, что не хочешь меня. Не можешь… Я люблю тебя, цыплёнок. Люблю и безумно хочу. И не перестану хотеть, никогда. Я уверен в этом, твёрдо. Ровно настолько же, насколько я сейчас твёрд сам. И я убеждён, что мне не придётся проявлять настойчивость… - он дразнил меня. Растирал мою влажность, вверх и вниз, и замирал, проникая всего на дюйм. А потом снова отступал. А я стонала, выгибала спину, беззвучно моля, чтобы он не останавливался, продолжал, заполнил меня всю. – Ты же знаешь, каким самоконтролем я обладаю. Я, Лекси, но не ты. Как бы я не хотел быть сейчас глубоко в тебе, я не… Я подожду, – он усмехнулся. – Справлюсь сам. Моей ладони не привыкать.