И вот сейчас я впервые задумалась, а что будет, если я не вернусь? Мои дети будут окружены любовью и заботой дедушек и бабушек. Зака. Они будут помнить обо мне, будут любить и никогда не забудут. Как и я их. Честно говоря, мне было вполне комфортно в этом моем состоянии. Я не чувствовала боли, которая, я была уверена, стоит мне только открыть глаза, обрушится на меня, как снежная лавина. Физическая боль. Но разве она сравниться с той душевной болью, что соленой влагой жгла любимые голубые глаза?
Тихое, но выразительное покашливание медсестры нарушило тишину.
Первым ко мне подошел Алекс.
- Сестрёныш, с днём рождения. Ты давай. Возвращайся к нам. Мы тебя любим и ждём.
Я чувствовала прикосновение губ Зои. Потом Дилана. Слышала его слова о том, что мне пора перестать дурить и так пугать всех. Что он пошлёт к чёрту этот Голливуд, и если Зак не в силах справиться со мной в одиночку, то они с Кортни переберутся сюда, и вот тогда о пощаде я могу не просить. Мне было смешно, но так лестно слышать это.
Жаль, что я не могла заплакать со Старлой и своей мамой. Не могла обнять папу. Не могла показать язык Дэвиду, когда он тихо шептал, что самолично придумает суровое наказание для маленькой несносной пигалицы.
Я чувствовала мокрые поцелуи своих детей. Шепот Дэйва:
- Мам, мне столько всего надо тебе рассказать. Просыпайся.
Слёзы Джея:
- Мамочка, я скучаю…
Мягкие ладошки Эммы и заботливый голос Зака:
- Э, нет-нет-нет, крошка, не с этой стороны. Видишь, эта ручка у мамочки перевязана?
- Там у неё дырка?
- Скорее, рана. Но, она заживёт, обещаю. Давай. Поцелуй её.
- И оставить подарок? – мягкие губы коснулись моих губ. – Я люблю тебя, мамочка.
А потом, вдруг, наступила тишина.
ГЛАВА 17
И, чёрт! Но почему я больше не могла ничего видеть? Только слышала голос Зака и ощущала под пальцами левой руки шелк его волос. Чувствовала тяжесть его головы на своём животе и то, как его теплые выдохи согревали кожу под тканью больничной рубашки. Раньше я ничего этого не испытывала. Так почему сейчас?
- Уф, ну наконец-то мы одни. Тебе так не тяжело? Я лягу рядом и обниму тебя, вот так, – его ладонь опустилась на моё бедро. – Кожа да кости. Как так можно похудеть за три дня? Надеюсь, ты меня слышишь. И да, не закатывай там глаза, я буду ворчать. И ещё, имей в виду, я останусь тут с тобой, пока ты не проснешься. Так что, не хочешь терпеть мою болтовню и моё ворчание, давай, открывай глаза и приходи в себя, – я знала, что он шутил. И от этого и мне было легче. И я, наверное, улыбалась. Зак вздохнул. – Видимо, пришла моя очередь дежурить у твоей постели и ночевать в больнице. Как это всегда делала ты, когда я… Лекс, черт, мне плохо без тебя. Всё, обещаю, не буду ныть… Но поговорить с тобой я могу? Мне так о многом надо тебе рассказать. С чего бы только начать?
Ты же знаешь, как сильно мы все скучаем? Знаешь, как напугал нас доктор Гир, когда сказал, что эта чертова гематома давит на мозг, и он не дает никаких гарантий. Что нам надо быть готовыми… наверное, об этом рассказывать не стоит, да? Но ты должна знать, что вот теперь у меня точно есть седые волосы. Прости, не могу не шутить, мне так легче, но это твоих рук дело…
- Ничего, у тебя хорошие гримеры, они всё закрасят. Всю седину. Сами. Не думаю, что теперь тебе доверят краску для волос.
- Шутишь? Ну, шути-шути. Недолго тебе осталось, цыплёнок. Вот только придёшь в себя, я заберу тебя домой и посажу под замок. Как там было? В том мюзикле, который мы с тобой смотрели? «Летучая мышь», кажется? «С этого дня у тебя начнётся новая жизнь: строгий контроль с моей стороны. И полное послушание с твоей». Но тебе нравилось, когда я был блондином.
Нравилось. На это я ничего возразить не могла. А на контроль и послушание хотела. Но было странно, что я вообще ему возражала. Или он все-таки умел читать мои мысли?
Зак рассказывал мне о доме. О детях. О съёмках. Но мне казалось, что он не решался сказать о главном.
А я попробовала сделать глубокий вдох, но только зажмурила глаза. Как я и предполагала, жгучая боль, словно я обожглась крапивой, возникла слева, чуть выше ключицы. Ладно. Я не закричала, и то хорошо. Глубокий вдох сделать не получилось, что ж, печально. Но дышать, как и прежде, я могла. И даже шевелить пальцами левой руки. Правая, кажется, и так работала нормально.