он сказал с особой интонацией. Меня задело его хлёсткое замечание. Но я не показала ему это. Я приосанилась, выдохнула и улыбнулась ему.
– Вы правы! Мне не следовало вас учить тому, в чём я не столь компетентна. Перейдём к грамматическим структурам языка? Есть несколько ключевых моментов, на которые вам следует обратить пристальное внимание. Я бы взяла ручку и записала это на вашем месте…
Между нами витало эмоциональное напряжение. Хоть он и слушал меня, не перебивая, а я старалась не сталкиваться с ним взглядом, но наши нервы были натянуты как струны. Слава не задавал вопросов, не ехидничал и не провоцировал меня. Но его молчание ещё больше давило на меня.
– Может быть, вам что-то непонятно? Я рада ответить на все ваши вопросы. – первой не выдержала я.
– Да. Мне не понятно, что повлияло на вас больше: страх или стыд?
– Что? Я не поняла… Как это касается падежных предлогов?
– Наверное, вы общались со мной из… жалости? Как это делают сейчас все. А потом подумали: он же инвалид! Что с него взять? Не хочется брать на себя такую ношу, да?
Я опешила. Мне кажется, даже мой рот непроизвольно открылся от удивления. А он сидел передо мной: невозмутимый, серьёзный и немного задумчивый, будто рассказывал мне стихотворение Бодлера. И смотрел мне прямо в глаза. И в его взгляде было столько… осуждения. Мне стало не по себе, и я опустила голову, собираясь с мыслями.
– Слава, ты… вообще не так меня понял! Я… я хочу общаться с тобой! Но, как учитель с учеником, понимаешь? Не как подружка и не как одноклассница! И о какой жалости идёт речь? Я только восхищаюсь… тобой! И твоим оптимизмом. Если я обидела тебя, то прости меня! Я не хотела… задеть тебя.
– Я хочу побыть один. – отрезал он и развернулся на своём кресле к столу. Я сидела ещё несколько секунд как оглушённая и смотрела на него. Мне было так стыдно и совестно. «Как он мог такое подумать?!»
– Я прошу у тебя прощения, Слава! – я наклонилась к нему, но он отсранился.
– Я же сказал, что хочу остаться один, что вам непонятно? – он сказал это так громко, что я вздрогнула и отпрянула от него. Я поспешно попрощалась и вышла за дверь. Ко мне сразу вышла Татьяна:
– Аня, вы не сердитесь на него, пожалуйста! У него такое бывает. Ему кажется, что весь мир ополчился против него. Он частенько скатывается в стадию отрицания.
– Это вы меня простите! Кажется, я сделала что-то не так? – я была готова расплакаться, как девчонка. И Таня, заметив это, отвела меня на кухню, усадила за стол и сделала мне чай.
– Понимаете, вы задержались у нас надолго. Пять занятий – это огромный прогресс. Значит, он вам доверяет! До вас каждый новый репетитор сбегал после второго занятия с ним. И дело вовсе не в его положении, а в его состоянии. Слава очень изменился после травмы, особенно характер. Он и до этого не был самым простым сыном на свете, но хоккей как-то… дисциплинировал и сдерживал его неуёмную энергию. Он пропадал на льду целыми днями напролёт… А теперь он один, ограничен в движениях, да ещё и со здоровьем пошли проблемы после нескольких операций на позвоночнике… Я так боялась, что это испытание ему не по силам! Ведь в 16 лет всё кажется фатальным, понимаете? Переходный возраст, а тут ещё такое… Я боялась, что он сломается, закроется и… Это было ужасно! Я тогда узнала, что беременна, и боялась его сказать об этом. Скрывала до последнего, думала, что он окончательно уйдёт в себя. Если бы не мой муж, то… Я бы сама не выдержала. И вы не обязаны… Терпеть его выходки. Если чувствуете, что не справляетесь с ним, то я пойму. Но лучше скажите мне об этом сейчас, хорошо?
– Татьяна, я безумно сочувствую вам, вашему сыну. Это действительно тяжёлое испытание для подростка. Но Вячеслав держится, как настоящий боец. Спорт закалил его силу воли и характер. Но… как я могу сейчас взять и отступить? Занятие французским для него ведь важно?