– Это единственное, что помогает ему чувствовать себя… нормальным. Это психолог посоветовал найти ему новое хобби, не выходя из дома. И он загорелся этой идеей.
– Это же здорово! Я только рада ему помочь! Рада быть полезной для вас. Позволите спросить? Он… не сможет ходить вообще? Или есть хотя бы малый шанс?
– Врачи не дают прогнозов, сами понимаете… Они боятся обнадёжить и не хотят отнять надежду. Но травма достаточно серьёзная… К Славе приходят массажисты, остеопаты, врач-реабилитолог. А толку? Он сам будто не хочет вставать на ноги.
– Но почему?
– Для него всегда было важно окружение. А все друзья, одноклассники, девушка – его сторонятся… Только тренерский состав и ребята по хоккею его поддерживают. Заходят иногда. Но вы понимаете, что этого - не достаточно. Он разочаровался во всех. И это было двойным ударом после всего, что он успел пережить. И теперь ему кажется, что все кругом его жалеют. Он говорит: мам, нет ничего хуже жалости в глазах смотрящих на меня людей. Поэтому он стал проверять каждого человека на «вшивость», провоцировать. Лишь бы они не глядели на него с жалостью… Ему легче так приспособиться к новому положению, что ли. Не знаю… Психолог мне так сказал.
– Его можно понять. Он не ищет себе оправданий. Не ищет сочувствия. И даже понимания. Он просто хочет быть собой. В новых условиях жизни.
– Хм, как метко вы сказали… Это очень на него похоже!
– Но ведь нет ничего плохого в том, что он хочет быть собой! Вы делаете всё правильно, Татьяна. Его желание изучать новый язык – уже хороший знак. Я уверена, что это только начало выздоровления! И морального, и физического…
Мы услышали в коридоре шум и обернулись. Слава заехал в кресле на кухню и столкнулся со мной испуганным взглядом. Он выглядел… заплаканным.
– Что она здесь делает? – недовольно спросил он, не спуская с меня глаз.
– Уже ухожу! – я вскочила и встала перед ним как вкопанная. – До следующего занятия, mon garcon! Au revoir.
Дома я долго не могла прийти в себя, мысли терзали мое без того тревожное сознанье. Я несколько раз порывалась написать ему, но не знала с чего начать…Но спустя несколько часов я, обессиленная и сдавшаяся, решилась на несколько слов:
«Прости меня, mon garcon!»
Я не надеялась на ответ. Мне так хотелось позвонить подруге и поделиться с ней переживаниями, но я знала, что она скажет мне. А я и сама знала, что я дура. Я вышла на улицу, так как находиться в четырёх стенах было невыносимо. Слава молчал… Зайдя в кофейню, я купила себе утешительную порцию тирамису и американо, но кусок встал поперёк горла. Я не могла больше ждать. Как в тумане, я нажала на кнопку «позвонить» и с замиранием сердца вслушивалась в гудки. И наконец, они оборвались:
– Вячеслав! Слава… Это я, Анна Владимировна! У тебя всё хорошо?
– Мама рожает… У неё преждевременные, отчим еле успел приехать.
– Что?! Боже, а она в больнице, с ней всё нормально? Ты дома?
– Она в больнице, я не знаю… Я виноват.
– Почему?!
– Мы с ней поскандалили после вашего ухода. Она перенервничала. У неё заболел живот, и… От меня только одни проблемы.
– Хочешь я приеду? Прямо сейчас?
– Не надо. Я выпил успокоительные. Теперь меня клонит в сон. Но я подожду, когда отчим позвонит и скажет, что с ней всё в порядке.
– Надеюсь, ты принял адекватную дозу? У тебя голос заторможенный какой-то… Я волнуюсь!
– Я придурок, а не суицидник. А это две разные вещи. До свидания, Анна Владимировна.
– Напиши мне пожалуйста, как узнаешь новости о маме, хорошо? Я буду ждать! И прости меня ещё раз…
Но он уже бросил трубку. Я сидела с телефоном у уха ещё несколько минут, слушая колючую тишину. Его голос – холодный, заспанный и безучастный напугал меня ещё больше. Так говорят люди, выпившие горсть сильного транквилизатора. Я хотела сорваться с места и ехать к нему, но… «Что я ему скажу? Что скажу его родителям, когда они застанут меня дома? Я же просто репетитор по французскому, не больше… Это так глупо. Почему я так волнуюсь за него? Синдром спасателя из-за матери? Чувство вины за случившееся? Моя инфантильность? Мне просто хочется, чтобы… с ним всё было хорошо».