После этих слов защитников у Эвы не осталось. На нее потоком сыпались проклятья и пожелания самых страшных мучений, кто-то даже запустил в нее несколько мелких камешков.
Это всего лишь люди. Большинство из них не представляет собой ничего. Большинство из них с радостью посмотрит на твою казнь, стоит им узнать о твоей природе. Ты и сама знаешь, что они бы не пожалели тебя, так зачем ты жалеешь?
Амен был прав, во всем прав. Она не сделала им дурного, отказалась от возможности быть счастливой с тем, кого искренне полюбила, лишь бы не причинять им вреда. И в благодарность за это люди готовы были разорвать ее на куски.
— Сложить костер! На костер ее! — доносилось со всех сторон.
— Пригласите епископа. — прокричал бургомистр, пытаясь унять зевак. — Вершить самосуд мы не можем, дело явно требует участия церкви. Пусть Его Преосвященство поможет нам решить ее судьбу. А пока — уберите девчонку!
Эву посадили в узкую клетку на площади. Она не могла встать, да и сидя приходилось ноги поджимать под себя. Колени больно упирались в покрытые ржавчиной прутья, но на более удобное положение надеяться не приходилось. Куда хуже оказалось быть у всех на виду. Точно уродливый зверек в загоне, выставленный на потеху.
Торговки, которым Эва частенько оставляла монет сверх цены товара, оскорбляли ее и плевались. Местные дети, для которых на каждый праздник она накупала сладостей и раздавала каждому с добрым словом, со смехом тыкали в нее заостренными палками. Затеяв игру, подбегали и пытались дернуть ее за волосы или платье.
Она хотела бы сдержать слезы, да не вышло. Обида и чувство беспомощности стали ее последними спутниками — такова цена за неверный выбор. Эва старалась спрятаться в собственных мыслях, вызывая воспоминания о мужчине, за любовь к которому расплачивалась сейчас. Глупо было винить в случившемся Амена, когда сама от него отказалась. Интересно, захочет ли он однажды вернуться сюда? Что станет делать, когда узнает о постигшей ее судьбе?
Демон сказал ей недавно, что если он позовет — она услышит, где бы ни находилась. Но работает ли их связь в обе стороны? Ни на что не надеясь, Эва произнесла негромко:
— Амен..
— Молишься? Это правильно.
Открыв глаза, она увидела местного епископа, склонившегося над клеткой. Высокий мужчина лет сорока в выглаженной черной с фиолетовой окантовкой дзимарре со снисходительным видом разглядывал сидящую в ней узницу. Запыхавшись, через всю площадь к нему уже спешил бургомистр.
— Ваше Преосвященство! — градоначальник ухватился за руку священнослужителя и почтительно коснулся губами, отчего тот едва заметно скривился. — Вам уже рассказали, в чем ее вина? Люди требуют, чтобы Эвтида взошла костер, но правильнее будет узнать прежде, что в этом случае предписывает нам Господь.
— Костер? Конечно же нет. — Эва замерла, услышав его слова. Неужели смилуются над ней? — Сперва на дыбу ее. Пусть расскажет, кто еще с ней в шабаше и где демон сейчас. Сразу не отпускайте, даже если заговорит. Потяните как следует, так она много интересного сможет рассказать. Потом четвертовать с выжиганием нутра. А уж что останется — предать огню.
Толпа одобрительно гудела и славила бога, тогда как Эва до боли сжимала руками железные прутья, только бы не впасть в истерику. Бургомистр с торжествующим видом отдавал приказы о подготовке пыточных орудий, епископ же с полным смирения лицом принялся читать молитву.
Солнце вдруг заволокло серыми облаками, раскаты грома один за другим раздались вдалеке. Все настороженно воззрились на небо.
— Добрый знак. — заключил архиерей. — Господь благословит своей милостью.
Мужики выкатили дыбу прямо на центр городской площади. Народу собиралось все больше — не каждый день такой зрелище выпадает. Эва просто закрыла глаза, пытаясь сдерживать сбившееся от страха дыхание. Когда все было готово, замок на клетке отворили и за руки вытащили ее наружу, поставив напротив епископа.
— Твое наказание станет уроком для всех нас, напомнит о важности следования путям господним и борьбы со злом. И да очистится душа твоя, и да обретет она мир в вечности. — он перекрестил Эву, равнодушно дал отмашку, и ее потащили к последнему в жизни ложу.
Топот копыт, подобный ударам могучего молота о нерушимые скалы, разнесся в пространстве, рассеиваясь меж стен невысоких строений. Люди заозирались испуганно, не понимая, чего ожидать. Даже Его Преосвященство утратил свою безмятежность, нервно сжимая в руке распятие.