Оборванные крики донеслись издали, а через мгновение из-за собора показался гигантских размеров вороной конь. Глаза его пылали синим огнем, копыта нервно рыли вымощенную камнем площадь, перетирая булыжники в мелкую пыль.
Пришедшие поглазеть на казнь люди с визгом бросились врассыпную, не понимая, что лишили себя всякого шанса на спасение, просто явившись сюда. В наказание за малодушие каждый из них сегодня лишится души.
Эвтида завороженно смотрела на то, как огромные рогатые фигуры одна за другой появлялись словно из ниоткуда. Даже среди них Амен выделялся ростом и шириной плеч. В тяжелом плаще из черной дубленой кожи он походил на движущуюся гору — ночной кошмар всякого, кто посмел посягнуть на его женщину.
Бросив на нее недовольный взгляд, скрывающий за собой истинное облегчение от того, что она серьезно не пострадала, Амен без малейшей жалости и сомнений собственными руками разрывал тех, кто оказывался на его пути к ней. Кому-то демон сворачивал шеи, кого-то буквально разбил о стену. Голову обмочившего штаны бургомистра он одним ударом снес с плеч, расколотив, как переспевший арбуз. Грузное тело градоначальника плюхнулось наземь, комично подергивая короткими ногами.
Конь, так похожий на ее Асмодея, копытами забивал убегающих прочь горожан, зубами вгрызался в лица. Эва заметила тянущуюся неровным зигзагом по его шее полосу. Да быть не может..
Прочие демоны не отставали, почти играючи вырывали встречным бедолагам конечности, ломали спины, выдавливали глаза. Весь мир вокруг их руками превращался в какофонию боли. Кровь, казалось, туманом стояла в воздухе.
Собственных чувств Эвтида разобрать не могла. В ней определенно не было в этот миг ликования, но и отвращения не было. Все внутри будто заснуло или спряталось, чтобы обрушиться удушающим чувством вины после. А может, эта внутренняя тишина с ней теперь навсегда.
Часть подоспевших солдат сразу бросилась наутек, стоило завидеть разверзшийся посреди города ад. Некоторые же из них, опытные, живущие сражениями, решили принять бой. Сразу определив лидера, стали подбираться к нему, накинулись гурьбой. Амен ловкими движениями отводил от себя мечи, одного за другим выхватывая воинов и сокрушая их, и все же их было слишком много. Эва вскрикнула, когда меч пронзил его спину почти в том же месте, где была затянутая ей рана. Люди навалились на него еще кучнее, и, похоже, смогли повалить.
Едва не обезумев от того, что может вновь потерять Амена, она вскинула руки, вспоминая все, чему он ее научил. В ярости стиснув зубы, напряженными пальцами Эва рассекла воздух, направляя свою силу на то, для чего она и была создана. Потоки крови вырывались из тел, а обладатели их падали замертво, даже не успев понять, откуда пришла смерть.
С каждой отнятой жизнью что-то менялось в ней, становилось крепче и будто бы леденело. Теперь она наконец понимала, о чем говорил ей демон. Ощущать такую мощь внутри себя невообразимо приятно. И ей определенно хотелось получить еще.
Магия будто искрила на кончиках пальцев, грех этим не воспользоваться. Кровь стремилась к ней, собираясь багровым шлейфом ее длинного платья. Часть то и дело дождем опадала на землю, возвещая о смерти хозяина, но тут же восполнялась новым притоком. Эва даже не заметила, что Амен давно скинул с себя солдат, почти каждого вознаградив на самоуверенность, и ловко расправлялся с теми, что еще держались на ногах. Не заметила, как сама она переключилась с воинов на обычных людей, неудачно оказавшихся в относительной близости.
Вопли становились все тише, а вскоре в городке, где Эва родилась и провела свое детство, воцарилась тишина. Сбивчивый нервный шепот молитвы епископа, спрятавшегося за дыбой, был единственным, что звучало на некогда оживленной площади. Его Амен оставил на сладкое. Не скрываясь, вальяжной тяжелой поступью он подбирался к трясущемуся мужчине, широко улыбаясь от того, как тот подскакивает на месте от каждого шага. Остановившись напротив него, демон склонился вперед, нахмурив белые брови.
— Как ты там сказал, священник? Четвертовать с выжиганием нутра?
Похожий на ничтожную бледную моль епископ, заливаясь слезами от страха, продолжил молиться, робко выставив перед собой деревянный крест: