Очередной грохот, на этот раз от железной двери с замком, который отпер господин Брюлль. После чего он сразу отпрыгнул назад и убежал. Их встретила волна запаха травки.
Поклонница голубей сунула голову в темное помещение, нашарила выключатель света, после чего и Мона с Борисом осторожно заглянули внутрь. Зажужжала лампа в форме летающей тарелки, на миг ослепив Мону. Постепенно начали прорисовываться очертания душной комнаты. На темном зелено-синем ковре стояла мягкая мебель на тонких длинных деревянных ножках. Обои со странным волнообразным рисунком, старомодные шкафы и ламповый телевизор завершали путешествие во времени в эпоху мини-юбок и Боба Дилана. Не вписывался только черный гроб посередине. Ветхий, древний, с металлическими украшениями. Из-за паутины когда-то блестящая краска потускнела, создавалось впечатление, что его много лет продержали в склепе.
– Эй, у меня тоже было такое кресло, – прокомментировал обстановку Борис и улыбнулся Моне, которая в полном замешательстве осматривалась вокруг. Разумеется, такого старого кусаку, как он, ситуация не беспокоила. Мона же боролась со своим внутренним демоном, которого скоро сменит демон вполне реальный, если она не успокоится. На самом деле он давно уже должен был возникнуть рядом с ней. Странно.
Сабинсен сверлила нетерпеливым взглядом тикающие наручные часы.
– Сейчас… – пробормотала она. – Сейчааааас… иииииии… Закат!
Тут, как по волшебству, послышался скрип из-под крышки гроба, которую подняли и откинули в сторону. Служащая ведомства проворно кинула в деревянный ящик металлическую банку с первой отрицательной. Только сейчас Моне бросилось в глаза, что повсюду на полу валялись пустые банки, а на стеллаже стояли полные упаковки по шесть банок «Burgundy Bull». Рука с длинными острыми ногтями поймала банку, поднесла ко рту, и в металл вонзились вампирские клыки.
Бледная, почти белоснежная кожа, черно-каштановые волосы до плеч, налобная повязка не давала им лезть в лицо. Локоны элегантно падали на яркий узор тканевой повязки. На носу сидели круглые розовые очки. Рубашка наполовину расстегнута, на голой груди в свете лампы-НЛО блестела золотая цепочка с парой кулонов. Такой же черный жилет и темно-фиолетовые брюки-клеш можно было найти в каком-нибудь музыкальном клипе группы «ABBA». Влажная мечта любого хиппи пробудилась, устремила голодный взгляд на Мону и Бориса, и неловкую тишину заполнили жадные звуки глотания.
– Это, – Сабинсен указала на Бориса и Мону, – госпожа Хазе и господин Гольценроллерн!
– Мона Хасс, – скрипнула зубами Мона, а Борис промямлил что-то вроде «Борис фон Голенцеллерн, эмм, в смысле, Гоненцоллерн».
Выразительные брови приподнялись над серебристой оправой очков, когда Владимир Штраус отложил банку в сторону и встал. Его взгляд по-прежнему не отрывался от двух посетителей, и, к счастью, Сабинсен прочистила горло.
– Итак, как я уже сказала, мы обнаружили его в подвале одного здания. Кто-то поставил на гроб коробку с пластинками «The Rolling Stones» и… ну, он не смог выбраться.
– Что? – растерянно протянула Мона.
– Видимо, в доме устроили вечеринку и на какое-то время его заняли. Свобода, революция и прочее дерьмо, которыми мы тогда убивали время. – Она захихикала. – Когда утром тусовщики ушли, он остался.
– И почему он не вылез из гроба из-за каких-то пластинок?
– Каннабис в кровь – вампир бестолков! – У любительницы голубей вырвался необычайно странный смешок. Повисшая затем тишина подтолкнула Мону и Бориса к вымученному «Ха-ха, ах вот как, ха-ха-ха!». Похоже, только тогда Сабинсен удовлетворилась и продолжила: – Он не смог открыть замок и проторчал последние несколько десятилетий в гробу.
– Вот дерьмо, – в ужасе прошептала Мона.
– А здесь тоже есть чуток дури? – пробормотал маслянистый голос, застрявший между наждачной бумагой и альтернативными звуками. Олицетворение 60-х заговорило, Владимир облизал губы. В отличие от Бориса он соответствовал некоторым клише. У него было телосложение хищника, и в сочетании с его определенно укуренно-левыми взглядами и цепочкой «Мир и любовь» от его вида у Моны вспотели ладони. На самом деле это как раз ее типаж. И конечно же, он нежить и пах кровью. Сколько неудач может быть в жизни одного человека?
К тому же теперь стало ясно, почему его поместили в этот бар. С момента открытия в 50-е здесь мало что изменилось. А джаз оставался джазом, какие ни используй инструменты.