Святой отец был искренне счастлив; я видела, как его глаза искрились тем ярким пламенем восхищения и даже некоего совершенно безобидного возбуждения, что наступает только в момент глубокой радости, но может длиться всего пару минут. Такие эмоции обычно очень заразны и я ощущала, как они заполняют меня, дарят ощущение прекрасного будущего, которым я всегда была обделена, потому как очень много наблюдала. Слепцы всегда немного счастливее за обычных зрячих простолюдинов, хотя я заметила, что в этом только дуракам нет равных. Отец несколько успокоил меня, сам того не подозревая, и подарил мне чудеснейший спокойный ночной сон, от которого следующим утром я пришла в дикий восторг. Казалось, действительно все было хорошо.
Утренняя прогулка по окрестностям принесла мне множественное ощущение гармонии, и я была готова остаться здесь навсегда. Отец был как никогда счастлив, возможно, даже сверх допустимой для священнослужителя меры. Я хотела искренне верить, что это место имеет прямое отношение к Раю, и если даже не есть его земным отражением, то хотя бы являет собой некую степную тропу из мира живых в небесное царство святых духов не только для послушников веры, но и для кого угодно. Ведь я не разделяла людей на плохих и хороших. Мне никто не рассказывал, почему нельзя осуждать, но я точно знала, Бог учит нас, что поступок может быть нехорошим, но внутренняя душа – всегда подобна своему отцу, а он – непримиримое явление священной энергии добра и любви.
И если тебе однажды придется пережить подобное тайное совокупление с незримым, но столь чувственным духом освобождения и независимости, когда твое тело не имеет ни значения, ни массы в силу своего предназначения, а только слепые потоки духовности ведут тебя к тому, что может называться Богом – только тогда ты сможешь наверняка сказать, что пережил всех грешников мира и стал верно и навеки святым, потому что смог воплотить и принять в себе Любовь. В то теплое и приятное утро я все прятала руки в темную бахрому, а лицо поднимала повыше в небу и не потому, что загордилась собственным одухотворением, а только из-за синевы небес, где видела низ айсберга, что превращал нас всех в самое нижнее подземелье планет. Это место полнейшего спокойствия манило всех и не оставляло безразличным никого, настолько оно излучало тепло и было притягательным для неверных наших душ людских.
Мою утреннюю минуту восхищения прервал все тот же мужчина, что заходил ко мне в тот столько поздний час, несмотря на предполагаемую порядочность и подразумеваемое уважение ко сну монахини. Он все справлялся о том, насколько мы довольны. Что-то было в этом человеке, что меня очень смущало и что самое ужасное, что больше как женщину, а не как послушницу. Столь навязчивые вопросы провоцировали на некоторые раздумья, что возвращали меня в современное бытие, где, что я наверняка своим разумом уяснила, ничего идеального священного и одухотворенного быть одновременно в одном месте и долгое время не может. Потому что это прерогатива Господня, и только он имеет на это право, ведь является его однородным создателем. Иллюзорность стала меня пугать, и когда мужчина ушел, после многочисленных моих утвердительных кивков, я ощутила дикое желание поскорее убраться. Приступ панического страха охватил мое тело, я ощущала, как волной дрожи меня захлестнула нечеловеческая боль…
… и я уже не помню, как чуть приоткрыв горящие глазницы, увидела до боли знакомый лазарет. Что произошло, и почему я не понимала не потому, что не могла спросить, но даже только исходя из того, что мое тело горело огнем, и я только смогла мельком, ведь моргать глаза было невыносимо больно, увидеть, как меня перематывали тканями раз в несколько часов. Думать, а тем более, вспоминать тоже было невыносимо больно, хотя я и смутно понимала, что никто мне ничего объяснять не собирается. Судя по ощущениям, я осознавала, что, скорее всего, меня пытались сжечь, но когда это случилось. Я не ставила вопросов, зачем и кому это понадобилось, потому что различные еретические шайки частенько проделывали такое: нападали на путешествующих священнослужителей по ночам, когда те отходили ко сну, дабы набраться сил, чтобы следующим утром продолжать исповедовать всех покаявшихся, и наставлять на пусть истинный остальных тех…