- Благодарю вас, это отличная новость. Надеюсь, что она притянет себе пару.
- Вы ждёте ещё известий?
- Да, одно, очень важное лично для меня... Что ж, наслаждайтесь сейчас отдыхом.
- Спасибо, ваша милость, я тут наметил поговорить ещё с парой артистов, один пожилой и уже готовится оставить оперную сцену, а второй ... вторая, - поправился мистер Конгрив, - Молодая актриса пришла в немилость у здешней примы, и томится без ролей.
- Не буду мешать вашей работе, - коротко кивнул Майкл.
- Кузен, вы что, открываете свою оперу? - удивилась Вирдж.
- Нет, это будет театр драмы и комедии.
- Вы же пригласите нас на открытие? - спросила Стаси.
- Всенепременно!
Дома его ждало приглашение на завтрашний приём во дворце, подписанное лично Его Высочеством. "Да что ему от меня надо?", с досадой думал Майкл, "Я, кажется, никакого пересечения интересов с принцем не имею, а общества, жаждущего общения с ним, во дворце и так полно". Судя по коротком минутам, когда Майкл мог видеть принца, он составил о нём для себя не лучшее мнение, и вообще, давно решил держаться от королевской семьи по возможности подальше. Да и граф Оддбэй, судя по его намёкам, придерживался той же точки зрения.
Ответа из дома Крэйбонг всё ещё не было, и Майкла это начинало нервировать, хотя разумные сроки для ответа далеко ещё не вышли. Сгорая от стыда и коря себя за нетерпеливость, он написал записку Брайану Крэйбонгу с вопросом, будет ли семья герцога на завтрашнем приёме во дворце. Ответ пришёл с посыльным довольно быстро:
"Я и Дора не будем, у неё ведь церковное наказание. Отец будет. Он как раз собирается говорить о вас с королём во время приёма".
Глава 4
Столичные газеты продолжали бурно обсуждать результаты прошедшего церковного трибунала по делу с прочно укрепившимся названием, под которым ему теперь, похоже, было суждено войти в анналы истории - "Казус Фосбери". Основное внимание, конечно, привлекало грядущее смягчение церковного закона о крещении незаконнорожденных детей. Ведь это крещение теперь обещало стать практически поголовным, ибо даже если один пастырь откажется крестить такого ребёнка, можно будет обратиться к другому священнослужителю, с более мягким сердцем. В обществе на все лады обсуждалась эта новость, люди примеряли её к себе и к своим знакомым, которых она непосредственно могла коснуться. Нарастали также покаянные настроения в жестокости по отношению к незаконнорожденным, вплоть до призывов просить короля разрешить официальное признание бастардов с наделением их права наследования дворянского тиутла по воле родителя.
Много внимания газеты уделяли и частным вопросам по "Казусу Фосбери". Осторожно обозначивался факт аннулирования брака графа Фосбери и маркизы Крэйбонг, не касаясь при этом причин такого решения суда - королевская цензура и влияние герцога тут явно делали своё дело.
Зато в отношении леди Элинор Фосбери журналистов ничего не сдерживало. Проявив таланты сыска в лучших традициях детективного агентства Алана Гумбертона, а то и с его помощью, журналисты разыскали в маленькой деревне графства Фосбери простолюдина Бенджамина Хьюза с его дочерью. Всюду публиковались история и интервью плотника, бесхитростно, а может и корыстно, даваемые им любым обратившимся к нему изданиям. Газеты пестрели громкими заголовками и зарисовками бывшего замкового плотника и его искалеченной дочери. Поведение леди Элинор с возмущением обсуждалось во всех слоях общества Бригантии - от светских салонов высокой знати до самых низкопробных трактиров. В результате это возмущение достигло сильнейшего и уже опасного накала.
Возможно поэтому Его Величество Седрик Второй без промедления рассмотрел доклад церковного трибунала по обвинению леди Элинор в клевете. Король постановил лишить её дворянского звания и фамилии, полученной в браке. Все газеты приводили заключительные слова короля Бригантии при рассмотрении этого дела: "И советую вам, миссис Элинор Уокман, если через три года надумаете каяться в церкви, предварительно попытайтесь искупить вину перед собственной дочерью".
На приём в королевский дворец Майкл поехал один, без сопровождения какой-либо дамы, которую мог бы взять с собой в силу традиции. Ему совсем не хотелось развлекаться, и этот выход в высший свет был обусловлен лишь настойчивым приглашением принца и желанием, если получится, узнать о решении короля по поводу его, Майкла, матримониальных планов.
Однако появление виконта на этом приёме было принято придворным обществом с большим интересом. Он был холостым, знатным аристократом, весьма недурён собой, вдобавок слухи о его предприимчивости и богатстве успели широко разойтись в свете. Теперь если кто-то и вспоминал, что его в своё время прозвали оддболом, то относились к этому как к незначительному пустяку или даже интересной особенности его личности. Вследствие всего этого Майкл то и дело натыкался в большой зале приёмов на ищущих его внимания людей, желающих завязать либо укрепить полезное знакомство, или представить ему своих незамужних дочерей.