Пока что за окном кареты ничего интересного не было. Спать днём Дора не привыкла, но сытость, безделье, тепло от жаровни с углями, покачивание кареты, мерный скрип колёс, топот копыт и лошадиное фырканье позади погрузили её в подобие дрёмы. Перед глазами по кругу мелькали то морщинистое лицо сестры Августы, то заплаканные глаза Бригитты, то строгий взгляд матери-настоятельницы, то ошарашенные лица собравшихся на крыльце монахинь...
К придорожной гостинице "Три пилигрима" они подъехали уже в густых сумерках. Капитан проводил Дору в небольшую комнатку, так похожую на её монастырскую келью. Потом толстая женщина в белом переднике принесла ей миску с горячей кашей и кувшин отвара из вишнёвых листьев, а также показала отхожее место. Никакого любопытства к Доре женщина не проявляла, просто устало выполнила свою работу и оставила постоялицу отдыхать. При свете свечи Дора достала из мешка чулок и заштопала до конца дырку на пятке, потом взяла молитвенник, прочитала несколько молитв, и улеглась спать на узкую кровать со скрипящей соломой.
Утром её разбудил постучавшийся в дверь капитан Дюгон, сообщивший о том, что после завтрака они выезжают. И снова - скрип колёс, покачивание кареты... Дора практически ничего не знала о жизни в миру, поэтому не могла строить какие-то планы, она лишь верила в порядочность людей, решавших её судьбу и была приучена покорно следовать чужим указаниям. Капризничать, что-то требовать и задавать вопросы ей и в голову не приходило. Однако в глубине души Дора чувствовала внутреннее напряжение и необъяснимый страх перед неопределённым будущим, который она пыталась прогнать, шепча разные молитвы.
Вечером стук копыт стал звонким, а за окном кареты показались огни, которые оказались навершиями больших городских фонарей. Дора прилипла к своему окошку, жадно разглядывая мощёные улицы, разной высоты прижавшиеся друг к другу и отдельно стоящие дома, кованые решетки ворот, окна, в которых была выставлена выпечка или одежда. Доре казалось, что она попала в настоящую сказку, наподобие тех, которые рассказывала сестра Августа, когда они с Бригиттой были маленькими девочками.
Через некоторое время карета въехала в распахнутые перед ней кованые ворота и остановилась перед большим высоким домом с освещенными окнами. Сердечко Доры стукнуло - приехали.
На высокое крыльцо Дора поднялась вместе с капитаном Дюгоном и робко последовала за открывшей дверь дамой. Эта дама держалась важно, и благодаря своей прямой осанке и невозмутимому выражению лица, показалась Доре намного выше ее ростом, хотя на самом деле Дора была повыше.
- Я экономка в этом доме, меня зовут миссис Тэчворк. Прошу вас следовать за мной, леди. Ваши вещи оставьте здесь, их к вам принесут.
Дора растерянно посмотрела на свой мешок, совершенно неуместно смотрящийся на светлом вощёном паркете, и ощутила саму себя подобием этого мешка, неуместно находящуюся здесь, в большой квадратной зале-прихожей с высоким потолком, яркой люстрой и отделанными светлым шёлком стенами. Она переступила разношенными валенками, уже окружёнными подтаявшей лужицей от снега, и пошла вслед за экономкой, торопливо гоня мысль о том, что кому-то придётся затирать оставленные ею мокрые следы. Каменная лестница на третий этаж и длинный коридор, устланный ковровой дорожкой, привели их к высокой белой двери, которую экономка распахнула со словами "Это ваши покои, леди".
- Я пришлю горничную, она поможет вам устроиться. Их светлость герцог встретится с вами завтра.
Зачарованно оглядываясь, Дора прошла в комнату с небольшим диванчиком и круглым полированным столиком. Подумалось вдруг: "Наверняка, Бригитта бы чувствовала себя уверенно на моём месте". Эта мысль странным образом помогла ей справиться с робостью и она уже со спокойным лицом встретила вошедшую горничную, держащую её мешок с вещами. Горничной, представившейся как Салли, было около сорока пяти лет, простое круглое лицо её было дружелюбным, руки - большими и натруженными, а голос низким и тихим.