- Давно простил. Эдвард - прекрасный малыш, и мне жаль, что он не мой родной сын.
В таком настроении светлой грусти они и поехали снова в трибунал. На улице накрапывал редкий дождь, словно омывая невесомыми слезами тротуары и реку Фос, на берегу которой располагалось здание епископата. Там леди Элинор, лорду Фредерику и Доре предложили пройти в зал заседания суда и начать представлять доказательства в подтверждение своих ранее сказанных слов.
Леди Элинор предоставили такое право первой. Но она лишь встала и, обращаясь к высокому суду, сказала:
- Мои слова смогли подтвердить сами ответчики и подтвердят приглашённые ими свидетели, если они говорили и будут говорить всю правду.
Пригласили пришедших в приёмную комнату свидетелей.
Первым вошёл граф Оддбэй. Он рассказал о том, что давно дружит с графом Фосбери, и они часто друг к другу наведываются по-соседски. Так, он был когда-то свидетелем того, как бывшая графиня Фосбери, присутствующая здесь в качестве истицы, признавала, что она беременна от какого-то мужчины, не являющегося её мужем. Также он свидетельствует, что в его присутствии тогда ещё супруги Фосбери касались в разговоре того, что собираются развестись по причине бездетности их брака. Что стало с ребёнком леди Элинор, он не знает. Около двух месяцев назад их сын виконт Майкл Оддбэй привёз в карете заплаканную и очень расстроенную леди Долорес-Софию Фосбери, которой он лично и его жена предложили переночевать у них в замке, чтобы дать возможность ей успокоиться и не ехать в своё графство в ночь. Он присутствовал на крестинах сына графа Фосбери и его жены, но о том, что это не их ребёнок, тогда не знал.
Следом опрашивали графиню Оддбэй, которая практически повторила всё, сказанное её мужем, а кроме того добавила, что леди Элинор, ещё будучи замужем, советовалась с ней, как ей поступить с ребёнком, которого она собиралась родить. И при ней леди Элинор приняла решение отдать ребёнка в приют графства Оддбэй, ныне именующегося "Стрижи", с тем, чтобы продолжать заботиться о нём по мере возможности. Желание избавиться от ребёнка леди Элинор объясняла тем, что этот ребёнок будет не от её законного мужа, что тот застал её во время супружеской измены и что наилучшим выходом из этой ситуации для неё будет развенчание брака по причине бездетности, что позволит ей когда-нибудь выйти замуж во второй раз.
Леди Элинор при этих словах бывшей подруги с надрывным вздохом покачала головой и припала к платку в своей руке.
После этого в зал вошла леди Элизабет. Она рассказала, как, ещё будучи подростком, слышала разговоры своего брата Фредерика с его женой Элинор, в которых неоднократно говорилось о её супружеской измене. Обстоятельства их развода тогда до неё не доводили. Да, она знала, что ребёнок, появившийся недавно у них в семье, не приходится родным сыном ни графу, ни графине Фосбери, сама она участия в решении его судьбы не принимала, но сейчас любит этого ребёнка как собственное дитя и счастлива принимать участие в его жизни.
Также она слышала требования леди Элинор незадолго до этого суда, которые состояли в том, чтобы лорд Фредерик как-нибудь добыл разрешение для неё на второй брак, в противном случае угрожая судом и скандалом. Она знала, что её невестка Долорес-София ездила к леди Элинор поговорить около двух месяцев назад, ночью она получила сообщение из замка Оддбэй, что Долорес-София находится там до утра по приглашению графа и графини, а на следующий день леди Долорес-София приехала домой. Вид она при этом у неё был как у человека, пережившее сильное душевное волнение - она была бледна и имела тёмные круги под глазами. После того, как её брат вернулся из Йорка с отказом архиепископа в повторном браке для леди Элинор, та пришла к ним в замок и сообщила, что её помолвка сорвалась из-за этого отказа. За это леди Элинор обещала отомстить лорду Фредерику и его жене, испортить им жизнь, как они якобы испортили жизнь ей крещением новорожденного, вела себя очень скандально, и её брат вынужден был даже просить её выйти вон.
Леди Элинор во время речи Элизабет почти не отнимала лица от своего платка и только качала головой и вздрагивала плечами.
После двухчасового перерыва на обед в зал пригласили виконта Майкла Оддбэя. Он вошёл, сжимая в своих руках бумажные листки с собственноручными записями. Отвечая на вопросы суда, он подтвердил всё то, что сказали прежние свидетели об известных ему фактах.
- Верно ли то, что вы просили руки леди Долорес-Софии Крэйбонг одновременно с графом Фосбери, ещё до объявления о назначенном за ней приданом? - спросил релатор.