Лорд Фредерик немного помолчал, и было видно, как тяжело ему даются следующие слова:
- Я раскаиваюсь, что просил руки маркизы Долорес-Софии, скрыв от её отца и от неё, что я не могу иметь детей, поскольку ещё в юности переболел свинкой. Прошу высокий суд сохранить мои брачные узы с Долорес-Софией Фосбери, урождённой Крэйбонг, и позволить нам с ней усыновить младенца, крещённого именем Эдвард.
Затем слово получила Дора.
- Я признаю свою вину перед церковью в том, что солгала при крещении Эдварда о том, что он является моим сыном, рождённого от брака с графом Фредериком Фосбери. Прошу высокий суд...
Дора запнулась, и в зале повисла звенящая тишина.
- Прошу признать незаключённым мой брак с лордом Фредериком Фосбери, как совершённый под влиянием заблуждения. А также...
В зале за спиной Доры раздавалось шевеление и какие-то тихие разговоры, поэтому она чуть повысила громкость своего голоса и продолжила:
- А также я прошу высокий суд инициировать пересмотр церковных уложений о запрете на крещение незаконнорожденных детей. И в обычной жизни, и в этом заседании мы видим, как эти законы губят и уродуют жизни невинных младенцев, как они зачастую толкают взрослых людей на жестокие и неправедные поступки, на ещё больший грех перед богом и церковью. Отношение церкви к таким детям не исчерпывается тем, что им приходится пережить. Изгоняя детей от себя, церковь, вольно или невольно, развязывает руки и обществу, провоцируя делать из них изгоев. Наказание взрослых людей за блуд, получаемое ими от церкви и общества, несравнимо меньше, чем тяготы, которые падают на головы их детей. А так быть... - Дора убеждённо отрицательно покачала головой, - Не должно.
На этом судебное заседание окончилось, приговор церковного трибунала обещали объявить через неделю.
Выйдя из здания епископата, Дора попросила лорда Фредерика отвезти её к герцогу Крэйбонгу, у которого, как она сказала, хочет погостить до оглашения приговора. Граф Фосбери не нашёл в себе сил возразить ей сейчас. В карете Элизабет начала вдруг горько плакать, словно в ней расправилась некая пружина, которую она сжимала всё последнее время. Сидевший рядом с ней брат утешающе похлопывал её по склонённой к нему голове и по спине.
"Ваша милость,
С тягостным волнением должна сообщить Вам, что в нашей семье случилость несчастье. Первая жена моего брата, леди Элинор Фосбери, обратилась в церковный трибунал и к Его Величеству с клеветническими измышлениями и жалобами. Её требование заключалось в восстановлении её брака с моим братом Фредериком Фосбери. Сегодня закончилось судебное заседание трибунала по этим жалобам, приговор суда будет оглашён через неделю. Будучи связанной клятвой, я не могу сообщить Вам о том, что происходило в суде, на котором я выступала свидетелем в защиту чести своего брата и Вашей сестры Долорес-Софии. Возможно, когда Вы получите это письмо, наша семья уже будет непоправимо разрушена. Вполне вероятно, что будет аннулирован брак Фредерика с Вашей сестрой, а также в записях о рождении виконта Эдварда будет вычеркнуто указание на его родителей. Я нахожусь в полном отчаянии, когда думаю о дальнейшей судьбе Вашего маленького племянника. Конечно, никто из нас не оставит его своей заботой и попечением, из-за любви, которую мы все к нему питаем, но ему, как и каждому человеку, очень нужны родители, которыми он мог бы гордиться и брать с них пример для своей жизни.
Остаюсь вечно преданной Вам, Элизабет Фосбери".
Приехав в дом герцога, Дора не застала в нём ни самого герцога, ни Брайана. Она сказала миссис Тэчворк, что, скорее всего, погостит тут неделю, велела приготовить ей её прежние покои и прислать в услужение горничную Салли. Дора с удовольствием расслабилась в горячей ванне под заботливыми руками и под нескончаемо журчащую речь Салли, по которой, оказывается, успела сильно соскучиться. Не хотелось ни о чём думать, словно все силы на тревожные мысли и волнение были ею исчерпаны. Дора отправилась в постель, наказав разбудить её вечером, когда вернётся герцог.
Вечером её пригласили на ужин в малую столовую. Очевидно, в этот раз, в связи с её приездом, отец с сыном решили поужинать все вместе.
- Не хватает Питера, - сказала Дора, едва вошла в столовую.
- Здравствуй, дочь, - сказал герцог.
- Отец, - присела Дора, - Брат.
Брайан подошёл к Доре и символически чмокнул её в щёку. Дора свободно села за стол на своё прежнее место и принялась за еду, вдруг почувствовав, что изрядно голодна.
- А я-то думаю, чему мы обязаны такой радости, а Долорес-София поесть пришла. Дома не кормят? - пошутил Брайан.