Следующий день в трибунале принёс Майклу немало волнений. Во-первых, граф Оддбэй, принявший с вечера немного больше алкоголя, чем приличествовало, благоухал выдающим этот факт запахом. И когда судья обратился к нему с вопросом о присвоении фамилии Бригитте, не совсем ещё протрезвевший лорд Вилей снабдил суд и всех собравшихся лишней информацией о своём незнании её истинного материнства и о задействовании её в деловом проекте Майкла.
Во-вторых, Майкл всё же опасался того, как воспримут появление Бригитты граф и графиня Фосбери, о котором он их не предупреждал.
Заставило его поволноваться и предстоящее выступление Бригитты. Как ни убеждал себя Майкл, что она кажется достаточно сильной и сдержанной, но эмоциональные срывы могут случиться у каждого, тем более в такой обострённой ситуации. Ранее, рассказывая Бригитте о предстоящем заседании церковного трибунала, он был свидетелем всего спектра эмоций на её лице, от некоторого злорадства и до беспокойства о будущем рождённого ею сына. Майклу стоило немалого труда убедить Бригитту постараться обойтись в суде вообще без эмоций. И это, к счастью, почти удалось. Даже когда она явно нарочно наступила на платье леди Элинор и порвала его - и тогда Бригитта внешне не выказала владеющих ею чувств. Майкл всё больше убеждался, что сделал правильный выбор руководителя для своего ресторанного бизнеса. Ну а некоторая стервозность характера мисс Наннери, помноженная на амбициозность, в этом деле может даже оказаться полезной.
Шокирующее появление в суде дочери плотника и её история могли оставить равнодушным только бесчувственное бревно. Майкл очень надеялся, что судьи церковного трибунала не закоснели до такой степени бесчувствия.
Во время заключительной речи графа Фосбери волнение Майкла достигло своего апогея. Поэтому когда, наконец, он услышал так нужные ему покаянные слова о сокрытии факта бесплодия перед вступлением в брак, Майкл даже проникся неподдельным уважением к мужеству лорда Фредерика. Ведь после откровенных слов виконта Оддбэя граф не мог не понимать, что собственными словами, вероятно, подписывает приговор своей семье.
Просьба Доры об аннулировании её брака прозвучала в душе Майкла волшебной музыкой. А её речь в защиту незаконнорожденных детей заставила его восхититься. Откуда у скромной монастырской воспитанницы нашлось столько душевной силы, чтобы словом и делом противостоять церковным законам, которые она находит несправедливыми? "Да, это моя женщина", с гордостью думал Майкл.
Журналисты столичных газет, интересующиеся нашумевшим в свете "делом Фосбери" в эти дни ходили вокруг здания епископата, как коты вокруг закрытой плошки со сметаной. В своих заметках они описывали людей, которые поднимались по его ступенькам. При этом журналисты останавливались не только на именах тех, кого они узнали, но и на описании их нарядов и видимом настроении. Не обделяли они своим вниманием и неузнанных ими людей, что лишь добавляло загадочности в протекающий судебный процесс для изнывающих от любопытства умов. Так, Бригитта была поименована ими "таинственной незнакомкой в шляпке с вуалью до половины лица", а плотник Бенджамин и его дочь - "грубым простолюдином в сопровождении несчастной девочки-калеки с деревянными ногами".
Теперь же всем оставалось только ждать объявления приговора церковного трибунала, который во многом определит дальнейшие судьбы нескольких человек.
Чтобы не тратить время впустую, Майкл вместе с Бригиттой прохаживался по центральным улицам Йорка в поисках помещения, в котором мог бы располагаться их столичный ресторан. Находя нечто подходящее, они выясняли, кому принадлежит то или иное помещение и можно ли его выкупить. И лишь на четвёртый день своих поисков они нашли то, что подходило их требованиям и совпадало с возможностью приобретения. В этом пустующем доме до недавнего времени располагалась мастерская по изготовлению чернил, которую держал некий мистер Тафт, недавно получивший крупное наследство в провинции и переехавший туда для его принятия, о чём Майкл узнал в административном управлении этого района Йорка. Под начавшей облупливаться на фасаде побелкой, впрочем, можно было разобрать и ещё более старое название этого дома: "Мыловарня Шакпи". Фундамент здания, однако, был вполне крепким, а окна - высокими. Майкл отправил мистеру Тафту письмо о своей заинтересованности в покупке этого здания, в котором указал, что все дальнейшие переговоры он уполномочил вести своего представителя, мисс Бригитту Наннери. Самой же Бригитте он поручил в ожидании приезда Тафта присматриваться к необходимым товарам для оснащения их ресторана, которые, впрочем, понадобятся не скоро, а лишь после большого ремонта.