Майкл пообещал ей, что безотлагательно временно наймёт хотя бы тех, кто будет следить за его одеждой и питанием. А когда он возвращался вечером домой, не спеша прогуливаясь и заглядывая в попутные ещё работающие магазины и лавки, его вдруг окликнул женский голос:
— Виконт? Вот так встреча!
Оказалось, вдова барона Финчли, с которой Майкл ранее дважды имел свидания, в сопровождении компаньонки совершала вечерний моцион.
— Если вас ничто не торопит, мы можем пройти ко мне домой и вы расскажете, что вновь привело вас в столицу, — сказала она после взаимных приветствий.
Впрочем, долгих разговоров у них не получилось, а ночь Майкл провёл со всей приятностию.
Утром за завтраком баронесса поведала Майклу последние светские новости, которые, по правде говоря, мало его интересовали. Майкл посетовал на то, что его друг Питер Крэйбонг так внезапно уехал за границу и осторожно спросил женщину, не говорят ли об этом что-нибудь в свете? Но никаких слухов на этот счёт баронессе известно не было.
— А почему вы не женитесь, виконт? — вдруг спросила леди Финчли.
— Я ещё слишком молод для этого, — отшутился Майкл.
— Ну-ну, все помнят, что вы делали предложение дочери герцога Крэйбонга, которую потом выдали за графа Фосбери… Кстати, говорят, граф наконец-то получил долгожданного наследника?
— Да, недавно я имел честь присутствовать на крестинах младенца.
— Значит, решение Его Величества об этом браке было дальновидным.
— Без сомнений, — скрипнул зубами Майкл.
Настроение было испорчено, и он скоро откланялся, не сделав попытки договориться с баронессой о новом свидании.
Дома Майкл отправил было Тома купить газеты с объявлениями о краткосрочном найме домашней прислуги, но тот сказал, что он сам знает пару порядочных женщин, которых можно подвизать на это дело. Майкл с облегчением поручил Тому всё самостоятельно обрешать по этому вопросу и доложить ему лишь размер оплаты работы служанок.
Через несколько дней Майклу пришло сообщение от Натаниэла Скотта о необходимости встретиться по известному ему адресу с тем, чтобы сыщик мог довести до виконта добытую к этому моменту информацию.
— Мне удалось выяснить, — докладывал мистер Скотт, — Что осенью, определённого числа, за искомой Бригиттой заехала карета, в которой находились мужчина и женщина, по описанию похожие на графа и графиню Фосбери. Дворник, прислуживающий в этом доме, помог прикрутить к задней стенке кареты сундук с вещами Бригитты. При этом никакого герба на карете изображено не было, а сама карета походила на те, что берутся в наём. Я выяснил место, где была нанята эта карета с кучером, а также то, куда все пассажиры кареты выехали в конечном счёте. Это было весьма далеко расположенное в Уобёрнском аббатстве поместье. Там кучер оставил всех пассажиров и был отпущен домой.
— И, как я понимаю, о том, что происходило уже там дальше, узнать из столицы нет никакой возможности? — спросил Майкл, осмысливая полученную информацию. Пока что всё выясненное подтверждало его теорию.
— Об этом можно вполне догадаться с большой вероятностью, — ответил Натаниэл Скотт, — Но если вы желаете узнать подробности или выяснить дальнейшую судьбу Бригитты, мне придётся выехать в это поместье.
— Что ж… тогда сделайте это. И по возвращению в столицу известите меня в графстве Оддбэй, я буду ожидать вашего письма там.
Часть 9 Глава 1
По дороге из Ипсвича в Фосбери Дора решилась поговорить с мужем.
— Фредерик, пожалуйста, прости меня. Когда я дома просила тебя о помощи, я и не думала, что это всё будет так… тяжело.
— Я бы скорее сказал, ты вообще тогда почти не думала — сухо ответил граф, — Принимала решения только руководствуясь своими чувствами, и не принимала в расчёт чужие. Я очень разочарован тобой, Дора. Твоё монастырское воспитание, смирение и скромность — всё то, за что я так полюбил тебя, где всё это было?
— Ты прав, во мне говорили чувства, — ответила Дора, не ощущая, впрочем, за собой особой вины в этом.
Фредерик, однако, воспринял её слова за полное признание его правоты и поспешил закрепить статус-кво:
— Что сделано, то сделано. Дай бог, чтобы мы поскорей забыли обо всём, что произошло с нами в эти дни. Но я должен сказать тебе, Дора, что если ты в другой раз попробуешь заставлять меня что-то делать из-за твоих угроз и шантажа, я не уверен, что найду в себе силы простить тебя.
— Но ведь у меня не получилось добиться твоей помощи иначе, из-за любви — почти прошептала Дора.
В ответном взгляде Фредерика читалось одно слово: "безнадёжна".
— Видимо, срок, который ты прожила в доме твоего отца, был слишком мал, чтобы ты уяснила себе, что важнейшие вопросы в браке принимаются супругами только разумом. А те, кто совершает поступки лишь, как ты говоришь, "из-за любви", очень скоро стяжают себе в свете славу скандального посмешища.
Эти слова графа противоречили всему тому, что являлось содержанием души Доры. Ведь главное, что вынесла она из своего религиозного воспитания, это то, что Бог есть любовь. И Дора хорошо помнила, что решение о её браке было в значительной мере продиктовано той любовью, которую выказал лорд Фосбери по отношению к ней.
— Возможно, ты прав, — с горечью ответила Дора, — говоря о том, что я прожила в доме отца слишком недолго.
Фредерик, до которого дошла вся двусмысленность ответа юной жены, отвернулся и замолчал. Как по преимуществу молчал и весь оставшийся им путь, за исключением фраз, продиктованных какой-нибудь надобностью. Помириться супругам в результате не удалось, и они вернулись к отношениям, похожим на то отчуждение, которое установилось между ними в поместье, из которого они выехали.
К замку Фосбери кареты добрались к вечеру через несколько дней. За время пути сильно устали все — и лорд Фредерик, и Дора, и кормилица. Только малыш, получавший своевременно кормление и уход, проспал почти всю дорогу под укачивание кареты.
Встретившая их леди Элизабет привычно раздала команды всполошенной прислуге. Для графа и графини были быстро приготовлены горячие ванны и постели, кормилицу с ребёнком определили в комнату этажом ниже, чем покои обоих супругов.
Утром Дору разбудил голос её горничной Кристины, которая сообщила, что кормилица принесла к матери дитя, как полагается по правилам высокородных домов. К лежащей в постели Доре положили маленький свёрток с сытым спящим младенцем. Дора осторожно кончиками пальцев дотронулась до его покрытой белым пушком головки и погладила её. Что бы там ни было, а этому маленькому человечку гораздо лучше здесь, возле неё, чем если бы он сейчас в каком-нибудь приюте вздрагивал от звуков плача других сирот. А значит, то, через что они все прошли, было не напрасным. Эта мысль наполнила Дору умиротворением.
В последующие дни Доре так же приносили дитя по утрам, а в другое время она его не видела. Лорд Фредерик тоже навещал комнату кормилицы лишь один раз в день, справляясь о здоровье младенца. Зато Элизабет почти поселилась там. Она следила за тем, как кормилица ухаживает за новорожденным, спрашивала обо всём, относящимся к маленьким детям, брала его на руки и укачивала, когда он плакал. Дора понимала, что так было неправильно, что это она должна была часто посещать младенца и как мать, которую изображала для непосвящённых, и как фактически его единственная родственница в этом замке. Но ничего не могла с собой поделать — она боялась своей неловкостью причинить ребёнку какой-нибудь вред, и внутренней потребности часто видеть несознательного младенца она не испытывала.
Вскоре были назначены крестины, высланы приглашения некоторым знатным семьям. Приглашение к герцогу Крэйбонгу сопровождалось просьбой привезти портрет его покойной жены, где особенно отчётливо было бы видно сходство между ней и её сыном Питером. Так Элизабет решила прекратить порой доходившие до неё перешёптывания, которые нет-нет, да и случались среди прислуги по поводу неожиданности появления этого малыша. Означенный портрет сразу по приезду герцога был вывешен на видном месте в большой зале замка Фосбери.