Релатор зачитал начальную часть приговора, в которой говорилось о том, каким судом, какого числа, по какому делу и с участием каких лиц состоялся суд. Потом епископ, он же Поборник справедливости и Защитник брачных уз, зачитал то главное, чего ожидали все присутствующие.
Решением суда церковного трибунала Йоркского епископата в удовлетворении жалобы истице Элинор Фосбери отказано. Изменена формулировка расторжения брака истицы и её бывшего мужа Фредерика Фосбери на "по причине супружеской измены виновной Элинор Фосбери". Отныне Элинор Фосбери не имеет права вступать в повторный брак с венчанием в церкви. Ввиду нераскаяния Элинор Фосбери и злонамеренной лжи церковному суду она отлучается от церкви малым отлучением до её искреннего покаяния, но не менее чем на три года.
Брак между Фредериком Фосбери и Долорес-Софией Крэйбонг объявляется незаключённым по причине сокрытия факта, имеющего важное значение для заключения брака виновным Фредериком Фосбери. Ввиду его искреннего признания и раскаяния на него накладывается епитимья в виде отсутствия права вступать в новый брак в течение трёх лет.
В записи церковно-приходского храма графства Фосбери о крещении младенца мужского пола Эдварда записи о его родителях — отце и матери, а также запись о фамилии признаются недействительными по вине Фредерика Фосбери и Долорес-Софии Крэйбонг. Ввиду искреннего признания и раскаяния Фредерика Фосбери ему назначается епитимья в виде паломничества в монастырь аббатства Морвил сроком на два месяца. Ввиду искреннего признания, но нераскаяния Долорес-Софии Крэйбонг назначается епитимья в виде паломничества к святому месту Гластонбери, а после паломничества в монастырь святой Агнессы сроком на два месяца.
Церковный трибунал передаёт в Королевский суд для назначения наказания по мирским законам доклад по установленным фактам клеветы и оговора благородных граждан Бригантии виновной Элинор Фосбери.
Церковный трибунал приступает к подготовке изменения церковного закона Бригантии о запрете на крещение незаконнорожденных детей, с тем, чтобы передать вопрос о допущении или недопущении к крещению в каждом отдельном случае на усмотрение пастыря, проводящего обряд.
После оглашения приговора и ухода судей зал заседаний погрузился в рыдания. С подвыванием, причитаниями и выкриками "За что?" рыдала леди Элинор. С выражением облегчения и радости на лице рыдала Дора. Рыдала, уткнувшись в плечо брата, леди Элизабет. Молча плакал лорд Фредерик. Плакала настоящими слезами и сморкалась в беленький платочек леди Эстер. Смахивал скупую слезу лорд Вилей. Майкл почувствовал, что ещё немного, и у него тоже потекут слёзы. Он подошёл к Брайану Крэйбонгу и попросил:
— Пригласи меня в гости. Пожалуйста.
— Приглашаю к сегодняшнему ужину, — быстро сориентировался тот.
Майкл взял под локоток матушку, потянул за рукав отца и направился к выходу из здания. Следом пошли Брайан и боле-менее успокоившаяся Дора, за ними — Фредерик и Элизабет. Леди Элинор, похоже, выходить не собиралась.
На выходе их всех встречали десятки испытующих взглядов. Подбежавшие журналисты наперебой задавали вопросы о том, что решил высокий суд. Дора прошла сквозь них несколько шагов, а потом остановилась с одухотворённым выражением лица и сказала:
— Сегодня на Бригантию пало божие благословение. Епископат приступает к смягчению запрета на крещение незаконнорожденных детей. Скоро этот вопрос — крестить или не крестить ребёнка, рождённого вне брака, как и взрослого человека, обратившегося за крещением, будет решать только сам пастырь, проводящий таинство. И всё наше общество вслед за святой церковью должно пересмотреть своё отношение к незаконнорожденным людям, более не ущемляя ни в чём и не унижая их.
После этих слов Дора, взяв Брайана под руку, прошла к своей карете. Лорд Фредерик с Элизабет к тому времени уже ушли. Майкл, который остановился и слушал Дору, видел, как после её слов часть журналистов, на бегу строча карандашами в своих блокнотах, прыснула в разные стороны. Оставшиеся журналисты пытались задать вопросы Майклу, окружив его и мешая проходу. В частности, их интересовал вопрос, по какой причине виконт участвовал в этом суде и о каких детях там шла речь.
Майкл ответил:
— Вы видели девочку на деревянных ножках, которая приходила в суд? Вот о таких детях.
— Но кто она сама? Чей это ребёнок?
— Простите, я связан клятвой о неразглашении.
Журналисты, только что стоявшие плотным кольцом вокруг Майкла, вдруг рванули от него обратно к двери. Там показалась идущая словно сомнамбула леди Элинор в сопровождении хмурого королевского стряпчего, ведущего её за локоть к казённой карете. Майкл воспользовался освободившимся проходом и сбежал к карете с ожидающими его родителями.
Когда семья Оддбэй вернулась домой, Майкл объявил:
— Я нынче же намерен просить руки Долорес-Софии. Надеюсь, на этот раз меня никто не опередит.
— А если тебе опять откажут? — спросил граф.
— Тогда я скоро сяду в тюрьму за то, что набил морды герцогу Крэйбонгу и Его Величеству.
Глава 3
— Этот сырный соус весьма хорош. Не хватает, пожалуй, лишь небольшой нотки чеснока и базилика.
— Да вы гурман, виконт?
— Есть немного, — улыбнулся Майкл.
За столом, сверкающим многочисленными бликами света от дорогой посуды, к котору его пригласили в доме Крэйбонга, присутствовали сам герцог, его сын Брайан и дочь Долорес-София. Им прислуживали два лакея, одетых в одинаковые форменные ливреи, которые подавали и меняли блюда, наливали напитки с отточенной годами грациозностью. "С нашими будущими официантами придётся хорошо поработать, чтобы научить их двигаться хотя бы вполовину столь же красиво", решил Майкл.
Пока герцог, проявляя положенное хозяину гостеприимство, спрашивал Майкла о самочувствии его родителей или предлагая оценить достоинства предлагаемых блюд, Дора сидела, опустив взгляд и с едва заметной улыбкой. На лице Брайана была написана такая же невозмутимость, как и на лице самого герцога. Хотя, конечно, все понимали, что Майкл пришёл сюда в одиночестве не просто хорошо поесть или нанести рядовой визит вежливости. Да и о самой причине этого визита все могли догадываться практически со стопроцентной уверенностью. Однако начать говорить по делу за ужином — это моветон. "И в моём родном мире ещё считаются восток и Азия самыми обременёнными церемониями. Хотя… в этом, конечно, тоже есть своя прелесть", — думал Майкл, продолжая вести традиционный учтивый разговор.
— Я слышал, вы тщательно готовились к трибуналу, виконт, даже запаслись какими-то записями, — сказал герцог, когда ужин уже заканчивался.
— Да, пришлось устранять своё незнание теории по вопросу, в котором довелось поучаствовать.
— Любите держать всё под своим личным контролем?
— Грешен, Ваша светлость, люблю.
— Что ж, похвально.
После ужина Дора ушла к себе, а мужчины прошли в комнату для отдыха, в которой находились коробка с сигарами и столик со спиртными напитками различной крепости. Герцог предложил всем коньяк, и Майкл получил от Брайана низкую рюмку с широким полукруглым днищем, на дне которой плескалась коричневая жидкость. От сигары он отказался — на самом деле, просто не умел их правильно курить и опасался иметь глупый вид перед Его светлостью.
Глотнув коньяка, Майкл сделал большой вдох и затем сказал:
— Ваша светлость, я пришёл просить руки вашей дочери Долорес-Софии.
Увидев, что герцог задумчиво молчит, Майкл продолжил:
— Я был влюблён в неё ещё с минуты нашего знакомства, и находился в отчаянии, когда её отдали за другого. И всё это время я не переставал любить, считая за счастье те редкие минуты, в которые мог видеть её. Все её поступки за прошедший год вызывали во мне одно лишь восхищение, и мои чувства к ней только крепли. Но я ни разу не открыл ей своих чувств, уважая святость её брака и спокойствия. Прошу вас не отказывать мне на этот раз, это сделает меня глубоко несчастным человеком.