Глава семнадцатая. МОНОЛОГ
Прошло больше года с того дня, как в монастыре Святой Каллисты Зоя-августа благословила сына и Лакапина на совместное стояние на троне. Потом было коронование великого доместика. Состоялось оно в храме Святой Софии, как повелось издавна. Но всё проходило скромно, без торжеств - так попросил Лакапин. И даже в Константинополе долго не все знали, что теперь империей правят два басилевса. Но во все соседние страны были отправлены посланники с императорскими грамотами, чтобы уведомить европейских монархов о значительных преобразованиях в управлении Византией. Настоял на этом Багрянородный.
- Пусть все задиры - короли, цари - знают, на кого пойдут войной. - При этом Багрянородный весело улыбнулся.
Но, похоже, у соседних государей отпала всякая охота затевать военные ссоры с великой державой. В самой империи в минувшие полтора года не замечалось никаких внутренних потрясений - ни восстаний, ни заговоров. Войско служило исправно. Больше ста тысяч воинов держала в строю Византия в эту пору, и это войско возглавляли одарённые полководцы Иоанн Куркуй и Варда Фока, которых боялись даже отважные арабские корсары.
Византия богатела, торгуя со всеми странами Европы и Средиземноморья. Государственная казна и её главный казначей Василид не успевали подсчитывать накопления золотых и серебряных кентинариев - самой весомой денежной единицы Византии. Империя считалась самой богатой державой мира.
У самого Константина Багрянородного прошедшие полтора года тоже не прошли праздно. Он жил напряжённо, ему не хватало времени. Дни и вечера казались короткими. За этот период он сумел закончить высшую Магнаврскую школу. В каждый мало-мальски свободный день во дворце Магнавр можно было увидеть кого-то из хронистов, сочинителей, поэтов. Все они объединились вокруг Симеона Метафраста, и он управлял поисками всего того, что касалось жизни Василия В Македонянина. Минувшей благодатной осенью Константин Багрянородный, а с ним Метафраст, Акрит, Камениат и Геометр побывали в Адрианополе, смотрели осенние конные скачки, встречались на гипподроме с Афиногеном и Дорофеем, которые познакомили гостей с закулисной жизнью наездников.
Сам Константин Багрянородный провёл на гипподроме несколько дней. Вместе с Еленой он любовался скачками и так же, как его спутники, приобщался к жизни гипподрома. А когда в скачках случился перерыв, епарх Адрианополя Иринарх предложил Багрянородному съездить в селение Дорищи, где родился и вырос его дед. Это было степное селение в восьмидесяти стадиях от Адрианополя. Крестьяне выращивали здесь степных скакунов македонской породы. Старожилы сказали, что македонская порода коней пришла к ним с времён Александра Македонского. Так это было или нет, но Константин принял легенду как должное и, купив у крестьян несколько молодых кобылиц и жеребцов, отправил их в Константинополь.
Было грустно Багрянородному оттого, что в Дорищах не осталось никого из близких или дальних родственников. Всех их Василий приютил в Константинополе. Не оставалось в живых и тех стариков, которые помнили бы своего земляка-императора. О своём посещении Дорищ Константин и Елена оставили память. Они заложили на сельской площади камень будущего храма, и Багрянородный поручил Иринарху в этом же году начать его возведение. Деньги же велел отчислить из доходов провинции в императорскую казну.
Одну из ночей Константин и Елена провели в становище на отгонном пастбище конского табуна. Всю ночь горел костёр, потому как с гор дул холодный ветер. Пастухи рассказывали были и небылицы, которые якобы случались на пастбищах. Константин слушал побывальщину с интересом. Она помогла ему понять многое в характере деда. Он пришёл к выводу, что здесь, на степном, предгорном просторе, под ясным звёздным небом и мог сложиться сильный и волевой характер юного Василия. Степь воспитала в нём упорство и волю к победе.
Всё-таки оказалось, что табунщики знали очень много о жизни императора Василия. Знали, что он был похищен, но как, точно никто этого за давностью времени не помнил. Сложилось предание о героическом облике их земляка, и оно передавалось от поколения к поколению, становясь всё красочнее и дороже, как бы их достоянием. Константин Багрянородный очень внимательно выслушал то, о чём поведал ему старший табунщик Фобвин. Что это было, правда или вымысел, никто не мог сказать. Но случай касался смерти императора Михаила Третьего, к которой якобы оказался причастен Василий, будучи уже большим сановником во дворце Магнавр. В минувшую короткую ночь на пастбище Константину не удалось разобраться в перипетиях смерти императора Михаила, и он решил сделать это позже, дополнив одну легенду другими.