Но никто из старожилов не мог сказать мне, когда родился Василий Македонянин. Я предполагаю, что он родился между сороковым и сорок пятым годом прошлого столетия. Это я узнал от табунщиков на пастбище за Дорищами. Старцы рассказывали, что им привезли подростка лет семи, через год или чуть больше его и ещё нескольких подростков похитили болгарские разбойники и увезли в Фессалоники, где продали в рабство. Его доставили на полуостров Пелопоннес, и там он попал в колонию из тысячи рабов, которой владела аристократка Данилида. Подростка Василия ввезли на отгонные пастбища. Пелопоннес, как и в наше время входил в Византию и был её провинцией. На отгонных пастбищах среди табунщиков Василий провёл долгие десять лет. Все эти годы он не сходил с конского седла, объезжая и перегоняя табуны лошадей. Он выбирал себе самых строптивых, сильных жеребцов, готовых затоптать копытами любого посягателя на их свободу. Василий умел обуздывать этих дикарей. Они становились послушными, как охотничьи псы.
Знал молодой табунщик, что госпожа Данилида была любительницей конных скачек и из его сотоварищей-табунщиков каждый год по осени отбирали кого-то в наездники. Ах, как он жаждал хоть раз показать себя на скачках! Но те, кто приезжал в табуны от Данилиды отбирать наездников, не хотели замечать Василия, хотя мимо него нельзя было пройти, не заметив. Он был наездником от Бога. Тем не менее управляющий хозяйством Данилиды, приезжавший отбирать наездников, сказал ему однажды, когда Василий дерзнул попросить взять его на скачки:
- Ты, дикий армянин, никогда не будешь допущен к госпоже. Не терпит она нехристей и видеть не желает.
Василий не знал, что он крещён, что христианская вера вошла в него с молоком матери. Но когда его продавали в рабство, он был назван язычником: за язычников больше платили. А рабов-христиан, как и в наше время, в ту пору в Византии запрещалось держать законом. Так он и воспитывался в язычестве, среди подобных себе.
Но однажды Данилида устроила скачки близ своего замка. Говорили, что она проводила их в честь дня своего ангела. По её воле к замку согнали всех рабов, и было среди них много табунщиков. Они приехали на тех конях, с которыми объезжали табуны. И Василий приехал на своём скакуне, в котором не было особой стати - сухой, поджарый, длинноногий, горбоносый, пегой масти. Василий начал воспитывать его, когда он был годовалым. Теперь ему было девять лет. Он был неутомим: ходил, скакал разными аллюрами, легко переходил с иноходи на галоп. К тому же был своенравен, с резким характером, не любил, когда какая-то лошадь бежала впереди него. Заржав, он бросался вперёд, конечно, если Василий позволял ему это, догонял, обходил и уж больше не уступал пути. У Таврона - так звал Василий своего любимца - был настоящий бойцовский характер. Но Василию он оставался послушен, как хорошо тренированная собака строгих правил. Мать у Таврона была простая кобылица пегой масти, он пошёл в неё. Считал Василий, что масть и скрала в скакуне стать. Но Василий любил Таврона и знал, что конь его не подведёт.
Между тем на гипподроме все наездники показывали своих коней «царице» - так Данилида величала себя. Всадники медленно проезжали мимо неё, и она отбирала тех скакунов, которые нравились ей. Таврион конечно же не понравился Данилиде. Она коротко бросила управляющему: «Прочь его!» Василий, понурый, обиженный судьбой, опустив поводья, поплёлся на своём Тавроне подальше от гипподрома, к конюшням. Но Таврон, словно человек, понял, что его хозяина обидели, что он изгнан из среды тех всадников, с которыми всегда был неразлучен. Сделав круг по полю за гипподромом, Таврон по своей воле приблизился к тому месту, где начинались скачки, а кони пока табунились. Видел Таврон, как всадники выстраивались в широкий ряд, слышал их ласковые слова, замечал то напряжённое состояние коней, которое и сам испытывал, перед тем как крупной рысью сорваться с места, грудью рассекать упругий воздух, мчаться и мчаться, не зная усталости, чувствуя лишь ветер в ушах.
Прозвучал колокол, и кони сорвались с места, только комья земли полетели из-под копыт, и устремились вперёд. Они уже ушли со старта на полстадия, когда Таврон проявил свой необузданный нрав, вырвался на беговую полосу и вихрем помчался вперёд. Василий опомнился, но не остановил коня, подумав: «Будь что будет». Он дал Таврону волю, дал понять, что одобряет его порыв. И Таврон прибавил в беге. Он догнал всадников, обошёл уже последнего скакуна. Кони вытянулись в длинную вереницу. Впереди лишь пять-шесть всадников шли ровно, не уступая друг другу первенства. И Таврон полетел к этим всадникам. Скорость нарастала, он храпел от ярости, пошёл намётом. Он уже недалеко от мчащихся впереди скакунов, он уже в первом ряду и уступает всего лишь полкорпуса летящему белому арабскому скакуну. Но догнал, догнал! И обходит! Близок конец дистанции.