Когда учёные зажгли три лампады, поставленные рядом, с одинаково поднятыми фитилями их охватило великое изумление. Пламя над лампадой с конденсатом взметнулось до самого потолка в сотню раз выше, чем над лампадой с маслом и густой жидкостью остатков «дара Божьего».
- Чудо! - воскликнул Филетер. - И слушайте, слушайте! Оно гудит, оно рвётся ввысь! - Он взял тонкий прутик, окунул его в конденсат и поднёс к пламени.
То, что случилось дальше, произошло мгновенно. Что подтолкнуло Филетера на роковой шаг, он так и не мог объяснить. Едва прутик вспыхнул, когда он поднёс его к конденсату в лампаде, как прогремел взрыв. Филетера отбросило на пол, всех, кто был рядом, тоже отшвырнуло. На груди Филетера запылала одежда. Иродиону хватило мгновения, чтобы накрыть его своим телом и погасить пламя. Но оно обожгло-таки лицо Филетера, опалило бороду, ресницы, брови, волосы на голове, лишь чудом не тронуло глаза. Но по лицу текла кровь: часть осколков от лампады поразила Филетера.
Взрыв был услышан за стенами лаборатории. Кто-то ломился в дверь, но она была на крепком запоре. Наконец шок у учёных прошёл. Орентий помог Иродиону встать. Вместе они подняли Филетера, начали приводить его лицо в порядок, останавливать кровь, извлекать осколки. Когда эта нелёгкая для них операция закончилась, Иродион спросил Филетера:
- И как это тебя угораздило сделать неверный шаг?
- Простите меня. Я и сам не понимаю, что подтолкнуло меня, - тихо ответил Филетер. - Скорее всего это был азарт. Теперь мы знаем, какая сила таится в «даре Божьем».
- Какой ценой мы это узнали! - с укоризной произнёс Иродион. - Хорошо, что в лампаде было всего три ложки. А если бы весь кубок взорвался… - И он попросил Орентия: - Иди и найди лекаря. Мы с Филетером будем в своих покоях.
Вечером, когда лекарь оказал помощь Филетеру, вынул из его лица ещё три осколка от лампады и наложил пластыри с мазью, Иродион подумал, что ему следует ехать к императору и поведать, чего достигли и что у них случилось.
На другой день ранним утром Иродион в сопровождении двух воинов поскакал к проливу Босфор, чтобы добраться до Константинополя. Через сутки он появился в Магнавре и в тот же час был принят Багрянородным. Встретились в Юстиниановой храмине. Когда Иродион появился в ней, Багрянородный кормил в аквариуме золотых рыбок. Учёный подошёл к императору.
- Божественный, я явился с докладом.
- Я готов тебя выслушать, преславный. - Багрянородный повёл Иродиона к столу и, когда сели в кресла, сказал: - Вижу по лицу, что у тебя приятные вести.
- Так и есть, Божественный. «Дар Божий» проявил себя в полной мере и красе.
Иродион подробно рассказал Багрянородному, как они проводили опыты и чего добились.
- И живы мы потому, что кубок с конденсатом стоял поодаль, у аппаратов. Сила удара конденсата удивительна.
- Спасибо, учёные мужи, за подвиг. Всех вас ждёт награда. И думаю я вот о чём: надо послать в Керебелы с Прохором и Мардарием три сотни воинов и привезти в Никомидию «дара Божьего» в десять раз больше. А пока… - Багрянородный задумался и, найдя верное, как он счёл, решение, произнёс: - А пока ищите способ, как метать «дар Божий», нет, лучше «гнев Божий» во врага.
- «Гнев Божий» - это хорошо, и мы будем об этом думать.
На столе перед ними стояли два кубка с вином, лежали яства на золотых блюдах. Багрянородный поднял свой кубок.
- Давай, преславный учёный муж Иродион, выпьем за наш успех. Не зря же мёрзли в пустынях.
И они выпили. Иродион к тому же хорошо поел. Потом поговорили о семьях. Багрянородный рассказал, каким умным подрастает его сынок Роман. Не знал Багрянородный одного: когда цесаревич вырастет и попадёт в среду порочных друзей, то принесёт отцу много хлопот, горечи и печали.
Глава двадцать третья. ВОЙНА С РУСЬЮ
На этот раз купцы Диодор и Сфенкел впервые собирались в торговый путь по осени, и не просто потому, что самим понравилось, а по воле Романа Лакапина. И посылал он их на зимнюю торговлю на Русь. Диодор и Сфенкел, будучи служителями в секрете, слыли и хорошими купцами и на Русь поехали охотно. Знали они, что в том же стольном граде Киеве и глазом не успеют моргнуть, как продадут свои товары. Особенно бойко они торговали шелками и парчой перед Рождеством Христовым и Крещением. Хотя и была Русь в эту пору языческой, но дыхание христианской Византии в ней ощущалось. В Киеве уже была христианская община, и у неё были свои храмы. Русы не скупились на покупку дорогих тканей для своих жён и невест. Выгодно было торговать византийским купцам на Руси ещё и потому, что они не платили пошлины за товар. Олегов договор с Византией ещё действовал и соблюдался.