- Ищите, дерзайте, - поддержал Иродиона Лакапин. - А пока вооружим суда, потому как мы морская держава.
Осмотрев изготовленное оружие, Лакапин велел Христофору тайно перевозить его на суда, которые придут в порты Халкидона и Никомидии.
- Переправляйте ночью, упакуйте как угодно, лишь бы ни один чужой не догадался, что увозят. Пусть думают, что это туши овец, баранов, - подсказал дельное Лакапин. - И ещё вот что, Христофор: подбери в помощь Иродиону надёжных и преданных воинов.
Наступила весна. Она пришла в Константинополь тревожная. Слухи о том, что Русь намерена напасть на Византию, дошли до горожан. На константинопольских рынках с каждым днём становилось всё меньше продуктов питания. Скупали все, что привозили на рынки, всё запасалось впрок. Нахлынули беспокойные дни и во дворец Магнавр. Багрянородный и Лакапин отправили послов в Болгарию с просьбой закрыть для русов восточные границы, не пропускать через страну войско Игоря. Одновременно ускакали послы и на Русь. Им было наказано встретиться с князем Игорем и уговорить его не идти войной на Византию, а если всё-таки Русь вознамерится ворваться в её пределы, то все русы, проживающие в державе с семьями, будут изгнаны в дикие места.
В начале апреля из Киева удалось вернуться двум слугам послов, сумевшим избежать пленения. Багрянородный услышал от них, что послов взяли под стражу и заточили в подземелье. В этот же день Багрянородный встретился с Лакапином и Константин поведал ему о том, с чем вернулись с Руси двое слуг. Выслушав Багрянородного, Лакапин с грустью сказал:
- Если они захватили наших послов, это значит, что бросили нам вызов и война неизбежна.
- Всё говорит о том. Но мне бы не хотелось, чтобы началась война. Ведь русы пойдут на верную погибель. - В Багрянородном давно поселилась уверенность в том, что, кто бы ни напал на Византию, будет повержен. - Одно скажу: для острастки надо взять всех торговых людей Руси и заставить их поработать во имя нашей победы. Других же русов пока не нужно беспокоить и причинять им страдания и ущерб. Они не несут вины за своих соотечественников.
- К сказанному тобой, Божественный, добавлю: всех русов, которые служат у нас в гвардии, следует отправить на встречу своих соплеменников с оружием в руках.
- Этого делать не стоит, преславный. Не будем уподобляться варварам. Надо только предупредить русов, чтобы они добросовестно служили нам. А уж если поведут себя по-иному, тогда и мы проявим жестокость, - заключил Багрянородный.
- Пусть будет так, Божественный.
Лакапин, будучи старше Багрянородного больше, чем в два раза, годясь ему в отцы, всё-таки признавал его верховодство на троне, не переступал границ соправителя, и потому между ними за долгие годы совместного правления никогда не возникало противостояния.
В суете и тревоге горожане столицы не заметили, как пришла ранняя весна. В марте всё ожило, зацвело. Радоваться бы жизни, но нет, над державой возникла угроза вторжения варваров-русов. Лишь немногие знали, что пройдёт ещё не меньше двух месяцев, как из устья Днепра появятся на морском просторе тысячи быстрокрылых судов. Об этом знали Никанор и священник Григорий. Как-то Багрянородный пригласил их на прогулку по весеннему парку Магнавра и, когда встретились, спросил:
- Вот вы, русы, скажите, когда из устья Днепра выйдут в Чёрное море ладьи князя Игоря?
Никанор плавал в половодье по Днепру и знал, что самая высокая вода приходится на середину апреля и если в эту пору не выплыть из Киева, то вряд ли удастся удачно пройти пороги на всех семидесяти верстах.
- Чтобы было понятно, скажу, - завёл речь Никанор. - Купцы выходят из Киева в день входа Господня в Иерусалим - шестого апреля. А если собирается большая рать, то она покидает Киев лишь в конце апреля. Из Новгорода, Пскова, Смоленска раньше дружины не подходят: там на реках ледоход завершается поздно.
- Тут всё ясно. Слышал я об этом и раньше, - заметил Багрянородный. - У меня вопрос к отцу Григорию. Мы с Олеговых времён дружны с Русью. Почему же она грозит нам войной сейчас?
- Скажу прямо, лукавить не буду. Языческая вера мутит головы русичам. Будь князь Игорь христианином, не пошёл бы войной на Византию. А для язычников война - суть жизни.
- Ещё славу Олегову Игорь перенять жаждет, - добавил Никанор.
- Жалко мне князя Игоря, - тихо произнёс Багрянородный. - Мог бы вести к славе свой молодой народ мирными дорогами. - Спросил Григория: - А ты, святой отец, не хочешь попытать счастья и добыть мир для Руси и Византии? Поезжай на Русь моим послом, поговори с князем Игорем. Вдруг удастся его остановить?