При этом она добавила: «Нам пора готовить почву под посев, и чем раньше это сделаем, тем лучше и сильнее будут всходы».
Царь Стефан появился в особняке Феоктиста только к вечеру. Он сильно изменился за последнее время. Лицо его пожелтело, и смотрел он на мир исподлобья, к тому же сутулился и выглядел значительно старше своих лет. Рядом с Феоктистом он казался щуплым. При виде Мелентины он нашёл в себе силы улыбнуться и осведомился:
- Почтенная матушка, что привело тебя к сыну?
- Мы любим друг друга, и - как же нам не тянуться сердцами? Но я приехала к сыну и попросила прийти тебя, чтобы ты услышал моё слово тоже о сыне, но уже не о моём. Вразуми ты во дворце всех достойных сановников в том, чтобы они напомнили Багрянородному о его матери. Она страдает и зовёт его, но он глух к её просьбам. Она больна, доживает, может быть, последние дни. Молит Бога, чтобы пробудил в сыне жалость. Но всё напрасно. И надо же кому-то устыдить неблагодарного сына мученицы Зои-августы.
- Мы пристыдим Багрянородного, - заверил Стефан Мелентину. - Я вознесу голос на весь Магнавр о его недостойном поведении. Стыдно нам поклоняться такому божеству. - Тут Стефан распалился ещё больше и обрушил гром и молнии на голову своего отца: - Теперь и наш батюшка Лакапин ни во что не ставит своих сыновей Стефана и Константина. Словно мы ему чужие. Спасибо, матушка Мелентина, что открыла нам глаза на наших владык. Я понимаю боль Зои-августы, потому как сам испытываю подобную.
Стефан и Мелентина ещё долго склоняли имена Багрянородного и Лакапина, вскрывая всё новые их «пороки». В экстазе Стефан воскликнул:
- Я клянусь на Евангелии, святая Мелентина, что мы с братом добьёмся людского суда над порочимыми Багрянородным и Лакапином, мы обрушим на их головы гнев народа! - И, потеряв сутулость, одухотворённый царь Стефан полетел в Магнавр взывать к «людскому суду».
Прошло совсем немого времени со дня появления в Константинополе Мелентины, как в городе поползли слухи о бесчеловечном отношении императора Багрянородного к своей матери Зое-августе и о том, что император Лакапин собирается лишить своих сыновей царских титулов.
Настал час, когда грязные слухи дошли до Багрянородного и Лакапина. Константину поведал всё бдительный Гонгила.
- Божественный, бесчестные люди всюду чернят твоё имя, - начал преданный евнух. - Будто ты забыл свою мать и не отзываешься на её просьбы, не ездишь в монастырь, чтобы поддержать дух и здоровье матушки Зои-августы.
- Славный Гонгила, может, люди в чём-то и правы. Я давно не был у матушки. Но я знаю, что она пребывает во здравии. Запомни, однако, через два дня мы едем в монастырь.
Роман Лакапин по-иному воспринял слухи, которые передала ему супруга Мария. Она ударила его очень больно своей прямотой.
- Сказали мне мои приближенные, что ты надумал изгнать с царского престола сыновей Стефана и Константина. В чём они провинились пред тобой?
- Опомнись, Мария! Как можешь ты после сорока лет супружеской жизни обвинять меня в подобной мерзости? - вспылил Лакапин. - Да, двадцать лет назад я был против их воцарения. Но они же царствуют, и я им не мешаю! Хотя их царствование - одни нарекания, если не больше. Скажи спасибо Божественному, что он спасает их от позора.
- Вот-вот! И выходит, по-твоему, что они недостойны корон!
- Успокойся. Я этого не говорил и не скажу, пока стою на троне. Но ты же видишь, как они ведут себя! Только разгулы, увеселения, скачки, женщины! И всё время вокруг них вьются люди, близкие когда-то Константину Дуке, и их сыновья. Вразуми Стефана и Константина по-матерински, ибо меня они и слушать не хотят!
- От твоих поучений и я бы сбежала, - возмутилась Мария. - Ты и меня-то не чтишь. Зоя-августа тебе свет затмила.
Лакапин не ответил на последнее обвинение Марии. Может быть, так всё и случилось бы, не уйди Зоя-августа в монастырь. Да, он любил и любит Зою-августу, и хотя Мария не испытала супружеской неверности, но и теплоты от него не знала. Устав от обоюдных упрёков, они разошлись по своим покоям.
Роман не знал, передала ли Мария сыновьям суть их перепалки, но догадывался, что всё-таки передала, так как вскоре же после этого наступило полное отчуждение Стефана и Константина от отца. Они перестали выходить на совместную трапезу, их не было видно в царских покоях. Когда Лакапин встречался со старшим сыном Христофором и спрашивал его, не видел ли он Стефана и Константина, тот неизменно отвечал:
- Батюшка, я и представить себе не могу, где они пропадают.