Лакапин как-то зашёл в библиотеку к Багрянородному и спросил:
- Божественный, ты никуда не отсылал Стефана и Константина?
- Нет, пресветлый, но я слышал от Гонгилы, что они уплыли на скедии куда-то на охоту. Сказал бы мне, что за раздор у тебя с сыновьями?
- Кто-то пустил слух, что я хочу лишить их корон, вот и невзлюбили они меня.
- Ума не приложу, кому это нужно. И по моему адресу нелепые слухи ходят. Будто я не внимаю гласу матушки, зовущей меня. Завтра поеду к ней.
- Передай от меня тёплые пожелания. - И Лакапин с грустью добавил: - Я ведь люблю её, да уж не говори ей о том.
- Она знает. Что поделаешь, судьбе не угодно было свести вас.
На другой день ранним утром Багрянородный с Гонгилой и сотней гвардейцев, которых вёл Никанор, покинули Константинополь и помчались к Силиврии, в монастырь святой Каллисты. На этот раз Багрянородный миновал город, ночь провёл в пути и через день был в обители Святой Каллисты. Мать Зою-августу он нашёл в её келье. Она сидела у небольшого стола, перед нею лежала рукописная книга, и Зоя-августа что-то выписывала из неё на чистый лист пергамента. Она встала навстречу сыну, уже усыхающая от преклонных лет, но с ясными и живыми глазами, и уткнулась ему в грудь, потом подняла счастливое лицо.
- На этой неделе я трижды молила Господа Бога, чтобы прислал тебя. Слава Всевышнему, моя молитва дошла до него.
- Прости, что давно не был, матушка.
- Ничего, ничего. Я тут в молитвах пребываю, и ты всегда рядом со мной.
Константин хотел было спросить Зою-августу, не из монастыря ли прилетели в столицу черные слухи, но не стал нарушать общую радость.
- Теперь я буду чаще навещать тебя. Нынче год в империи будет спокойным, и почему бы мне не побыть возле тебя.
- Я буду только рада и покажу, сколько в нашей обители благих перемен. Кстати, Мелентина все свои грехи замолила, мы с ней дружим, как сестры. Как матушка Пелагия преставится, так мы Мелентину игуменьей поставим.
«Господи, матушка, ты святая, ты видишь в людях лишь добрые ростки», - подумал Багрянородный и всё-таки сказал:
- Недостойна Мелентина быть вашей настоятельницей.
Однако Зоя-августа осталась верна себе.
- Всякое зло добром очищается, сын мой. Сестры на неё не в обиде, если иной раз позволит себе лишнее.
- Ты, матушка, праведница и защитница всех сирых, даже если они недостойны. Живи по своим законам, родимая.
Багрянородный провёл в обители несколько дней. По утрам ходил вместе с монахинями и матерью молиться е новый храм. Осмотрел всё хозяйство монастыря. Стараниями Зои-августы и Мелентины в обители всё было приведено в образцовый порядок. Инокини не бедствовали. Константин помнил, что из государственной казны в обитель ежегодно делаются вклады. Он встретился с Мелентиной. Она была к нему почтительна, и в её глазах ни разу не сверкнул огонь неприязни, тем более вражды. Скрытности Мелентины мог бы позавидовать каждый хитрец и недоброжелатель. Повидал Константин и Пелагию. Он пришёл к ней в келью вместе с Зоей-августой. Пелагия представилась ему святой. Её глаза излучали некое тёплое свечение. Она умирала, но казалось, что только плоть её уходила от людей, душа же оставалась с ними. Голос у Пелагии уже угас, она лишь шевелила губами. Но все, что она пыталась донести до окружающих, ими было понято.
- Церковь тебя никогда не забудет, матушка Пелагия, - произнёс на прощание Багрянородный.
Константин уже свыкся с бытом обители, с чистотой её жизни. Пробыв среди монахинь неделю, он думал провести ещё несколько дней близ матери. Но в ночь со среды на чистый четверг пришёл к нему сон, который показался грозным и вещим. Будто бы в Магнавре началось некое столпотворение, все убегали из дворца, смешивались с толпой горожан и валом катились к бухте Золотой Рог. Там собравшаяся огромная толпа, и он среди неё увидели вдруг в бухте кипящую, как в котле, воду, вздыбившуюся холмом. На вершине того холма стоял Роман Лакапин. Он махал руками, что-то кричал, звал на помощь, и, обессиленный, стал медленно опускаться с холмом в пучину. А спустя мгновение вода в бухте засверкала гладью, и когда Багрянородный оглянулся, то вокруг не было ни души. Опустив голову, он побрёл в Магнавр, подошёл к закрытым воротам, начал стучать в них кулаками, кричать. С тем император и проснулся. Он провёл ладонью по лицу - оно всё было в липком поту.
Когда рассвело, Багрянородный оделся, пришёл к Зое-августе и рассказал ей о том, чему стал свидетелем во сне. Она погладила его по руке и сказала:
- Тебе пора уезжать, сынок. Там, в Магнавре, случилось несчастье.
- Но, матушка, это только сон! - воскликнул Багрянородный.