- Поезжай, родимый. Нынче и мне в ночь было то же видение: на моих глазах канул в морскую пучину Роман Лакапин.
- Вот как! Тогда я помчу в Магнавр, матушка! Когда двоим снится одно и то же, это уже не сон, а явь.
Спустя совсем немного времени, ещё и рассвет не наступил, Багрянородный покинул монастырь. В соседнем с монастырём селении к нему присоединился Никанор с гвардейцами, и колесница императора, сопровождаемая конной сотней, помчалась в Константинополь. На другой день, вновь проведя ночь в пути, также на рассвете император приехал в столицу. Утренний город жил обычной жизнью. Ничто не говорило о том, что в нём случились какие-либо потрясения. И в Магнавре было спокойно. Но эти тишина и благодать показались Константину обманчивыми. Он поднялся на второй этаж, но не пошёл на свою половину, а отправился в покои Лакапинов. Встретив в них слуг, спросил:
- Басилевс у себя?
- Нет его, Божественный. Он вечером куда-то уехал, - был ответ.
- Позовите императрицу, - велел Багрянородный.
Марию лишь недавно одели, и она была сонная.
- Где Роман? - спросил Багрянородный.
- Вчера уехал в Никомидию.
- Зачем?
- Он этого не сказал. Оттуда приехал посланник, я его видела, молодой, благородный. Они о чем-то пошептались, и Роман, сообщив, что едет в Никомидию, оделся и ушёл.
- В какое время это было?
- Вечером. Мы только что закончили трапезу.
- И он уехал один?
- Нет, взял гвардейцев. Я видела, как от Магнавра отъехали четыре человека.
- А где цари Стефан и Константин?
- Ещё при тебе, Божественный, они уплыли на скедии за Босфор, куда-то на охоту. Сказали, там, за Босфором, в горах появился гепард.
- Где, наконец, Христофор? - потерял терпение Багрянородный.
- Как всегда, Божественный, он при войске во Фракии.
Придя в свои покои, Константин не знал, что предпринять. Пришла мысль о том, что надо кого-то послать в Никомидию. Он позвал Гонгилу. Тот дремал в кресле около опочивальни.
- Слушай, преславный, я знаю, что ты устал, но тебе нужно ехать в Никомидию. Ищи там в казармах или где угодно императора Лакапина. Найдёшь - скажи, что я прошу его вернуться в Магнавр.
- Исполню, Божественный, - ответил Гонгила и ушёл.
А Багрянородный отправился к Елене - поделиться с нею тем, что увидел в монастыре Святой Каллисты, и рассказать о кошмарном сне, который вогнал его в страх.
Елена выслушала супруга молча и, оставаясь, как все женщины, суеверной, помолилась про себя. Но сказала, чтобы утешить Багрянородного и укрепить его дух:
- Божественный, ты напрасно принял всё так близко к сердцу. Если Лакапин уехал в Никомидию, Гонгила и найдёт его там.
Елена смотрела на супруга пристально. Заметила синеву, залёгшую под глазами, серый цвет лица, поняла, что он сильно устал.
- Тебе надо уснуть, Божественный. Приляг здесь, а я посижу возле тебя.
- Я и правда устал. Всю ночь без сна…
Елена сняла с него сапоги, помогла раздеться, уложила в постель и присела рядом. Константин быстро уснул, а Елена углубилась в размышления. Ей было о чем подумать. Она знала братьев Стефана и Константина лучше, чем кто-либо другой. Елена с детства познала их коварные выходки и полное отсутствие какой-либо жалости к ближнему, даже к родителям. Им ничего не стоило обмануть, сказать ложь и даже присвоить чужое. Они были алчными. Золото мутило им разум. Елена знала, что они принимали участие в нападении на памфилу, на которой перевозили деньги для азиатской армии. Служители в секрете нашли беспалого корсара. Он был схвачен и признался, кто давал им напутствие ограбить памфилу. Тогда Елена впервые узнала, что братья дружат с сыном Константина Дуки, Феоктистом. Но самым большим пороком братьев Елена считала их чрезмерное честолюбие. И уже доподлинно знала она, что самая сокровенная их мечта - овладеть императорской короной. Ради достижения своей цели они готовы были пойти на преступление. И Елена оказалась перед порогом, за которым скрывалось нечто неизвестное.
Из рассказа Багрянородного она поняла, что вчера вечером кто-то позвал её отца в Никомидию. Но почему он сам помчался туда, а не послал кого-либо из своих приближенных? Есть же глава правительства - логофет дрома Василий Фока, есть великий доместик - её брат Христофор. Размышления завели Елену в тупик. Она не могла найти в действиях отца никакого разумного повода отправиться в Никомидию. Его побудило что-то, непреодолимое для других.
И в этом Елена была права. Именно обстоятельство, непреодолимое для других, и заставило Лакапина выехать в Никомидию.