Однако до Никомидии он не добрался. Минувшим вечером во дворце Магнавр появился в воинской одежде турмарха не кто иной, как сын посягателя на императорский трон Константина Дуки, когда-то убитого Лакапином. Феоктиста пропустили в Магнавр с «государевым словом». Лакапин не знал его, никогда не видел и принял. Феоктист поведал ему:
- Божественный император, у нас в казармах на военной базе в Никомидии пребывает сын шейха Харсианы, взятый в плен доместиком Иоанном Куркуем. На базу прорвались отважные воины-арабы и захватили казарму, где пребывают пленные, и лабораторию, где учёные добывают «греческий огонь». Казарма и лаборатория окружены моими воинами. Но мне было сказано, что если мои воины пойдут на приступ казармы, то лаборатория будет взорвана и тогда погибнут тысячи невинных. Я спросил арабов, что им нужно. Они ответили: «Пусть приедет император Лакапин, освободит сына шейха и с почестями проводит его до рубежей халифата». И жёстко добавили: «Даём на размышления Лакапину одну ночь, а потом Никомидия будет разрушена».
Лакапин дорожил «греческим огнём» больше, чем своей жизнью, и поверил Феоктисту во всём. Он взял двух телохранителей, и они на конях поспешили следом за Феоктистом в гавань Суд, где стояли императорские корабли. Но в спешке и в волнения Лакапин угодил не на свою памфилу, а на судно, приготовленное Феоктистом. Лакапина провели в чистую каюту, где стены украшали персидские ковры и на столе было вино, угощения. Лакапин ничего этого не замечал. Что-то подтолкнуло его присмотреться к Феоктисту. Показалось императору в чертах лица Феоктиста нечто до боли знакомое, и он вспомнил Константина Дуку, с которым бился рядом с опочивальней Зои-августы. Спросил Феоктиста:
- А ты не сын Константина Дуки?
- Кто это такой? - задал вопрос Феоктист.
- Да был у меня знакомый, - ответил Лакапин. - А кони на берегу нас ждут?
- Конечно, Божественный. Там ждёт тебя колесница.
Но спокойное плавание оборвалось для Лакапина, как только судно вышло из пролива в Мраморное море. Сперва он услышал возню и шум за дверью, где стояли его телохранители. Тотчас же в каюте появились три пирата. Один из них, огромный, здоровый, как бык, с большой чёрной бородой, молча подошёл к Лакапину и ударил его кулаком по голове. Император лишь ойкнул и упал бы на пол, но пират подхватил его и, словно куль с зерном, отнёс на ложе и уложил там. Памфила той порой вышла в открытое море и взяла курс к проливу Дарданеллы. За её борт были выброшены два трупа с камнями на шеях. Возле Лакапина присел Феоктист. В руках он держал кубок с вином, другой, наполненный до краёв, стоял рядом на стуле. Феоктист терпеливо ждал, когда Лакапин придёт в себя, но время шло, а он оставался без чувств. Феоктист допил из кубка вино и приказал богатырского вида пирату:
- Фармурий, стащи с него сапоги и одежду, переобуй и переодень в старье. Сними перстни и крест - всё это ваше. Вон на столе хна. Разведите её и вымойте ему голову, лицо.
Пираты взялись за дело. Они стащили с Лакапина все. Драная одежда была приготовлена, сандалии - тоже. Один из пиратов развёл в тазу хну, и Лакапина принялись поливать крепким раствором хны, растирать тряпкой. Ему растрепали волосы на голове и бороде, кое-как подрезали. На Лакапина надели нищенскую одежду, привязали сандалии, и он стал неузнаваем. Едва закончилось переодевание, как его посадили на ложе, он открыл глаза и спросил Феоктиста:
- Что со мной было?
Феоктист, глядя на Лакапина и показывая на него пальцем, ответил:
- Смотрите-ка, наконец-то Селвек пришёл в себя! Дрыхнул сутки! Да было отчего. Он в Никомидии выдул ведро вина, когда продал украденную у господина овцу! Ну-ка дайте ему похмелиться!
Фармурий взял кубок с вином, схватил Лакапина за подбородок, разжал с силой челюсти и вылил вино в открытый рот. Лакапин почувствовал, как у него закружилась голова, перед глазами поплыли оранжевые круги, белые птицы полетели в разные стороны. Но слуха он ещё не потерял и услышал, как кто-то громовым голосом крикнул:
- Помнишь ли ты Константина Дуку, которого жестоко отправил на тот свет?
Лакапин хотел ответить, что помнит, как наказал изменника и посягателя на императорский трон, но голос не повиновался ему, а рот, как ему показалось, был набит скрипучим речным песком.
- Вижу, что помнишь! - гремел голос. - Так знай, что тебя ждёт более жестокая судьба, и благодари за то своих сыновей и сына Константина Дуки! Отныне ты стратиот Селвек, укравший у своего господина овцу, за что и наказан. Ты Селвек, Селвек! Повторяй за мной!
И Лакапин, неспособный произнести ни слова, повторял про себя: «Селвек! Селвек!» Длилось это бесконечно долго, и он поверил, что его имя Селвек, что он украл у своего дината овцу и за то наказан постригом в монахи.