- Отец, но была ли Мелентина? И куда она могла исчезнуть?
- Была, сынок, и могла исчезнуть. Ей это дано, - произнесла Елена.
Елена и цесаревич довели Константина до дворца и поднимались на крыльцо, когда услышали за спиной цокот копыт. К крыльцу дворца приближались два всадника. Один из них был воин, а другой - другая - послушница монастыря святой Каллисты, Валентина.
- Вижу на крыльце императора. Иди к нему, - оказал Валентине воин.
Валентина лишь кивнула головой. Ей надо было сделать семь шагов по ступеням, чтобы лицом к лицу сойтись с императором и сказать ему несколько роковых слов. Это была внучка премьер-министра Тавриона. В детстве она много раз видела Багрянородного, да и он гладил её по головке. Валентина выросла на редкость сильной и мужественной девушкой. Ей следовало бы носить рыцарские доспехи, но, рано потеряв мать, она обрела тепло близ Зои-августы. Когда Зоя-август I приняла постриг, в этот монастырь вскоре же пришла и Валентина. Она не постриглась, но была послушницей, прилежно училась в монастыре, думала о служба во дворце. Сейчас она находилась на его ступенях, но с такой чёрной вестью, что у неё хватит сил только на то, чтобы передать эту весть императору.
Елена, Константин и Роман повернулись к ней и стояли молча, как заворожённые. Перед верхней ступенью Валентина опустилась на колени и глухим, словно простуженным голосом поведала то, что Багрянородный уже знал.
- Божественные государи, я выполняю последнюю волю императрицы Зои-августы. Она просила меня донести да вас весть о своей кончине. Вчера в полночь Зоя-августа преставилась. - И Валентина принялась молиться.
Елена подошла к ней и взяла её за руку.
- Встань, дочь моя. Идём в покои, и ты всё нам поведаешь.
к Когда пришли во дворец, Елена велела прислать медика Протогена. Он прибежал в покои перед опочивальней Багрянородного с неизменным палисандровым ларцом, в котором были бальзамы, настои и мази для императорской семьи.
- Протоген, напои Багрянородного египетским бальзамом. Тяжко ему, разволновался он, - сказала Елена.
Протоген открыл свой ларец, налил из золотой амфоры в маленький золотой кубок бальзама и поднёс его императору.
- Выпей, Божественный, он избавит тебя от скорби и болей.
- Поставь, Протоген, мой кубок на стол. Я выпью бальзам, как только выслушаю славную Валентину.
Багрянородного усадили в кресло, Елена и сын встали рядом. Валентину тоже пытались усадить в кресло, но она, верная себе, опустилась на колени. Перекрестившись, поведала то, чему была очевидицей:
- Позавчера, Божественный, в день поминовения мучениц Веры, Надежды и Любови, я пришла в келью матушки Зои-августы к вечерней молитве. Матушка Зоя-августа покоилась на ложе. Она сильно ослабла и поднималась с моей помощью лишь раз в день. Как закончили молитвы, она мне сказала: «Минувшей ночью явился ко мне в келью Спаситель и произнёс: «Чистая и светлая дочь наша, ты исчерпала путь земной юдоли. Свято будут чтить тебя народы православные. Мы же зовём тебя в Царство Небесное. И ныне врата Царства для тебя открыты. Вознесись, не опаздывая, в полночь, ибо за порогом полночи придут в твою келью демоны и унесут тебя». - «Но, Спаситель, смею ли я, грешница, войти в Чертоги Небесные?» - «Молчи, доченька, и не вводи себя во грех», - промолвил Спаситель и исчез. Тебе моё повеление, славная Валентина: после полуночи скачи к моему сыну и уведоми его обо всём, что тебе сказано».
Зоя-августа попыталась встать с колен, но ей это не удалось. Я подняла её и отнесла на ложе. Она закрыла глаза и замкнула уста. Так пролежала до полуночи. А в полночь она вздрогнула, открыла глаза й произнесла одно слово: «Простите» - и испустила дух. Лампада в это время светила ярко, потом вспыхнула, как шар, и погасла. Опомнившись от испуга, я побежала к игуменье Мелентине, но её ни в келье, ни в монастыре но было. Я взяла своего коня, оседлала его и покинула монастырь. Рано утром я прискакали в Силиврию, поспешила к епарху и всё ему рассказала. Он дал мне воина, и мы здесь.
Слушая Валентину, Елена и Багрянородный плакали и, кажется, не замечали слез. Константин потянулся к кубку, сделал глоток и подал кубок Елене. Она тоже сделала глоток и подошла к Валентине.
- Встань и выпей, дочь моя. Ты падаешь от усталости.
Валентина встала и тут же опустилась в кресло, потом взяла кубок и допила бальзам.
Константин пришёл в равновесие и спросил Вален тину:
- Но если Мелентины не было в монастыре, то как она могла узнать, что Зоя-августа преставилась?