Только к вечеру старший посол Гудвин спросил Рулава-младшего, где Добрыня. Но ни Рулав, ни другие помощники Гудвина не видели, когда и куда пропал Добрыня. Гудвин разослал людей парами искать Добрыню по рынку. Поиски оказались безуспешными. Послы вернулись в Магнавр лишь вечером, и Гудвин с холодом в груди отправился в покои княгини Ольги. Войдя, Гудвин молвил:
- Матушка великая княгиня, у нас приключилась беда. Утром Добрыня ушёл с нами на невольничий рынок и в полдень пропал. Всё доступное мы обыскали и только что вернулись ни с чем.
- А греческих чиновников опрашивали?
- Нет. Переполох не хотели поднимать.
- Напрасно. Надо было трубить в трубы!
Но греческие чиновники уже знали об этом. Все, что случилось на Восточном рынке, стало достоянием Диодора и Сфенкела. И в то же самое время, когда Гудвин разговаривал с Ольгой, Диодор поднял на ноги логофета Ираклия и попросил отвести его к императору. Ираклий наотрез отказался.
- Он голову с меня снимет, если потревожу его в столь поздний час! - возмутился логофет.
- Скорее он снимет наши головы, если мы не доложим о случившемся. Иди же и скажи, что из стана великой княгини Ольги украли богатыря Добрыню.
- О Господи! - воскликнул Ираклий и потянул Диодора за собой. - За мной! К Божественному!
Багрянородный, выслушав Диодора, возмутился:
- Только этого мне и не хватало! - И тут же повелел Ираклию: - Подними на ноги епарха Форвина, и пусть немедленно пошлёт всю полицию в бухту Золотой Рог. Чтобы перевернули все иноземные суда и Невольничий рынок!
Вмешался Диодор:
- Божественный, повели поднять в бухте цепь, чтобы ни одно судно из неё не вышло.
- Иди и распорядись моей волей, - ответил Диодору император.
В тот час, когда воины императора, охраняющие бухту Золотой Рог, поднимали цепь, когда сотни полицейских и десятки служителей в секрете окружили рынок, из восточных ворот Магнавра вышли воины, послы Гудвина, многие слуги из челяди Ольги и все направились к рынку, к бухте.
Багрянородный и Елена в эту ночь не сомкнули глаз. Они ждали вестей из города, как ждут их с поля битвы во время сражения. И к рассвету эти вести, принёс во дворец всё тот же Диодор. Он был свидетелем того, как вышел из устья канализационного канала по пояс в воде богатырь Добрыня, нёсший на руках спасённою им девушку Ганну из Моравии, а следом за ним шёл болгарин Иван. Когда Добрыня появился из воды, он был встречен многими из тех, кто искал его. Он рассказал воеводе Претичу, что с ним случилось, как он попал в подвал и как, убив трёх пиратов, выбрался из подвала в канал канализации.
Всё это Диодор пересказал Багрянородному, и тот глубоко вздохнул:
- Слава Богу, что всё так благополучно завершилось. А уж великая княгиня грозилась привести под Константинополь свою рать на поиски богатыря.
Через день после похищения Добрыни к императору пришёл логофет Ираклий и доложил, что Ольга пребывает во гневе и просит принять её.
- Она так и сказала: приплыла в Царьград не за тем, чтобы терять своих людей и прозябать в безделье, а за императорской милостью свершить над нею крещение. И ещё сказала так: «Если Багрянородный не желает меня крестить, я крещусь в русской церкви близ монастыря Святого Мамы. С тем и уеду на Русь».
- Ох, как тяжело мне с этой Ольгой! Никогда таких своенравных государынь не встречал. Скажи ей, чтобы она готовилась к встрече со мной. Завтра и побеседуем. Да пришли ко мне священника Григория. Постарайся увидеть его сегодня до вечера.
Григорий вскоре пришёл в покои императора:
- Слушаю, Божественный, - поклонился он.
- Я всё о том же, святой отец. Заставь Ольгу быть терпеливой. Скажи ей, если она жаждет, чтобы я был её крестным отцом, пусть познает азы греческой речи. Это первое моё условие. А суть второго такова: сентябрь для меня неблагоприятный месяц. Я суеверен и, увидев народившийся месяц справа, счёл, что это знак беды. Потому я могу крестить её только в октябре.
- Этот день передо мной в сиянии свечей! - день святого апостола Филиппа, - ответил Григорий.
- Вот и славно. Как мне с тобой легко! Я согласен. Иди же, учи архонтису моей речи, и всё будет хорошо.
Вернувшись от императора, Григорий всё пересказал Ольге. Она посмеялась над суеверием Багрянородного, но согласилась учить речь. А Григорий добавил от себя то, что озадачило её. Он сказал:
- Ты, матушка, должна вернуться на Русь в окружении свиты, принявшей христианство, и это во благо всей Руси.
- Нет и нет, подобное невозможно. Я обещала приближенным, что никого не буду влечь за собой силой и даже откажусь учить чужую речь.